Самвэл
Шрифт:
То же пишет иерей Месроп: «При Нерсесе в армянской стране никто не видел, чтобы появлялись нищие или мошенники или бродяги, которых с давних времен немало было в стране армянской — всему положил конец Нерсес».
Великий благоустроитель земли Армянской являл собою совершенный образец истинной добродетели. Он первый подавал пример милосердия и сострадания и потом уж убеждал других поступать так же с неимущими и страждущими братьями своими.
Фавстос Бюзанд говорит:
«Он сначала делал это сам и затем учил тому же всех других: приказывал, чтобы во всей стране армянской, во всех ее областях устраивали дома призрения и собирали недужных, прокаженных, калек и всех болящих. Для них основывались лепрозории, лечебницы и учреждено было вспомоществование»...
После всего этого вполне понятна та огромная всенародная любовь, которой пользовался этот всеми чтимый католикос. Его называли отцом народа. Стоило ему появиться, и стихали любые ссоры и распри. Он был ангелом мира. Не только армянский царь, не только армянские нахарары, но и византийский император и даже персидский царь чтили его. Могучей рукой держал он бразды правления и направлял его соответственно своим широким взглядам.
Об этом надо сказать подробнее, ибо именно здесь таились семена той глухой вражды, которая, постепенно разрастаясь, в конце концов вылилась в пагубные войны между духовной и светской властью.
Еще на Аштишатском соборе Нерсес Великий, в числе прочих реформ, в особом каноне решил вопрос о монастырях. Его программа по этому вопросу была настолько гибкой, что могла включить в себя его великую идею во всей ее глубине и многообразии.
К чему же стремился этот могучий ум?
Он хотел превратить Армению в один большой монастырь, в одно всеобщее братство, где царило бы только равенство, где не было бы имущественных различий, где неимущий, немощный и калека получали бы пропитание с божьего стола.
Современный ему историограф Фавстос Бюзанд пишет:
«Тогда (на Аштишатском соборе) определили, установили и записали в решении собора, что весь народ земли армянской провозглашается всеобщей монастырской братией».
Иерей Месроп добавляет:
«При Нерсесе Великом вся Армения стала как бы единой и совершенной личностью, руководимой страхом Божьим».
Сколь велик был замысел, и сколь тяжелы оказались последствия! Может быть, Нерсес Великий выдвинул и заставил принять на Аштишатском соборе составленную им программу, движимый исключительно христианскими чувствами и добродетелями, которые были столь сильны в нем, а может быть, жестокость того времени, бедствия народа, притеснения его царем, нахарарами и вообще знатью подали ему мысль превратить лоно церкви в безграничное и безопасное убежище, где могли бы найти защиту все униженные и страждущие?
И, наконец, великий патриарх, подвигнутый, быть может, одним лишь милосердием, а не продуманным до последней мелочи замыслом, просто не мог предвидеть до конца все последствия своего грандиозного предприятия, которые не могли привести ни к чему иному, кроме как к превращению Армении в церковное государство под знаменем святого креста?
Так или иначе, начало всеармянскому монастырю духовных братьев было положено. Настоятелем этого всеобщего монастыря был сам католикос — Нерсес Великий. Это обширное хозяйство он поручил особым блюстителям из духовенства, во главе которых поставил своего дьякона Хада, который потом был возведен в сан епископа. К чему же привело создание такого монастыря?
Это был самый серьезный экономический вопрос того времени, и именно в его решении кроется истинная побудительная причина всех тех раздоров и войн, которые имели место между духовной и светской властью и которые ускорили прискорбную гибель Аршакидского
государства.Выше отмечалось, что уже при Просветителе, когда в Армении стали появляться первые монастыри, новообращенный царь Трдат со всею щедростью неофита законодательно закрепил за церковью по «четыре земли» в каждой деревне и по «семь земель» в каждом крупном поселении армянского государства. Кроме того, церковь получала особую десятину со всего, что производится в стране. Церковь захватила также все земельным угодия, которыми владели прежде языческие храмы.
При Нерсесе Великом, когда неслыханно увеличилось число монастырей и различных богоугодных заведений, в той же пропорции росло и число церковных владений. Патриарх жаловал им все новые и новые поселения и деревни. Все учрежденные им церковные владения Нерсес обеспечил постоянным доходом.
Помимо добровольных пожертвований, когда желающие по своей воле завещали свое имущество церкви, она считалась единственным законным наследником выморочного имущества, и к ней переходило все движимое и недвижимое имущество покойного. Все это немало способствовало росту несметных богатств церкви.
Когда Ваче Мамиконян по повелению Хосрова II истребил последних наследников княжеских родов Манавазян и Вор-дуни, оба эти нахарарства со всеми землями отошли к церкви. Все княжество Манавазян, все его города и села перешли к епископу Албианосу, и он передал его церквам своей епархии. А княжество Вордуни со всеми городами и селами получил епископ Басена. Таким образом, церковь и ее многочисленные монастыри, захватывая обширные земли, постепенно стали самыми богатыми землевладельцами в государстве, между тем как царь был зажат, как в тисках, в границах Айраратской области, а нахарарские роды настолько разрослись, что уже не могли существовать за счет своих земель.
Если бы монастыри были сугубо религиозными институтами, в которых огромное множество иноков, не занимаясь никаким трудом, лишь потребляло бы богатства страны, народ, несомненно, не потерпел бы их существования, тем более что христианство еще не слишком укрепилось в Армении. С принятия христианства прошло едва 70—80 лет, и за это короткое время новая религия еще не могла настолько укорениться в народе, чтобы духовенство, если не искренним религиозным рвением, то хотя бы развивая в народе религиозный фанатизм, смогло бы привлечь народ и делить с ним его имущество. Но устройство армянских монастырей, особенно после реформ Нерсеса Великого, соответствовало требованиям и условиям своей страны. Такие монастыри могли существовать и у языческого народа. Монастыри служили также целям благотворительности и человеколюбия. Там, где царят рабство и угнетение, где знать притесняет и грабит простой народ, там такие заведения не только становятся спасительным прибежищем для угнетенных — в их лоне все скорбящие находят свое величайшее утешение. Вот почему народ относился к монастырям с любовью.
Царь Аршак II предоставил народу в качестве убежища один город, и в короткое время там собрались недовольные со всех концов Армении, а Нерсес Великий основал сотни монастырей и привлек на свою сторону всю Армению.
Монастырь давал кусок хлеба, кормил нищих, лечил больных, содержал сирот и вдов, учил и воспитывал детей народа. Он брал у народа, но и возвращал ему с процентами. Наконец, народ был и сам членом монастырского братства. Народ был доволен, народ не роптал.
Роптал царь. Роптали и нахарары.
Царь с ужасом заметил, что в его государстве появилось еще одно государство — духовное, которое постепенно и незаметно прибрало к рукам не только большую часть земель, но и народ. Оно стало высшим и непререкаемым священным авторитетом, перед которым склонялись все.
Царь содрогнулся: он понял, хотя и очень поздно, что авторитет церкви приобрел уже такую силу и могущество, что она держит в своих руках и царский престол. Быть может, беда разразилась бы не так скоро, быть может, Аршакиды проявили бы большую терпимость, если бы духовная власть не вышла за свои узко церковные пределы. Однако церковь стала смело вмешиваться в дела государства.