Чтение онлайн

— Что?! — Она поворачивается ко мне лицом. — Это нарисовала ты? Я думала, ты пейзажист?

Морщусь.

— О, ты об этом. Это мои психотерапевтические картины. Когда у меня плохое настроение, я позволяю своим демонам просочиться на холст. Это помогает мне оставаться в здравом уме. Извини, я должна была спрятать их подальше.

Делаю большой глоток виски.

— О чем ты только говоришь?! Они потрясающие! Это именно то, что я искала для моей галереи. Это новаторство. Такие откровенные эмоции. К черту бездушные пейзажи. У этих картин есть кровь, плоть и кости. Душа. Святые угодники! — восклицает она и протягивает мне свой

стакан, чтобы взять одну из картин и изучить поближе.

Она демонстрирует мне мою картину с изображением кричащей и лишенной души женщины, которая проглатывает свое отражение.

— Эта женщина глотает свои собственные мучения. Гениально.

— Что ж, благодарю… наверное.

Я смущена и польщена одновременно.

— Они действительно охренительные. Где ты только черпаешь такую зловещую тьму?

Не могу открыть ей правду.

— Должно быть, это мой злой близнец. Она является мне во сне.

— Держи эту сучку поблизости. Она принесет тебе целое состояние.

Я хихикаю, хотя в действительности мое вдохновение далеко не смешное.

— Не волнуйся, она довольно часто навещает меня.

— Сожалею о твоих мучениях, но будь благодарна за них. То, что ты можешь запечатлеть эти сны — настоящий дар. Я хочу их все. Хочу все, что у тебя есть, и больше.

— Серьезно? — улыбаюсь я. — А я думала, в твоей галерее нет места?

Сужаю в сомнении глаза и протягиваю обратно ее напиток.

— Для них я найду место. На самом деле, я должна тебе кое-что показать. Следуй за мной.

Я посматриваю на нее со скепсисом, но не отстаю. Джетта подходит к той самой запертой двери и достает ключи. Дверь распахивается, и передо мной открывается художественная студия, по размерам вдвое больше моей квартиры. Мои глаза поневоле разбегаются.

— Я оставлю ее незапертой для тебя. У этого помещения гораздо более мрачная атмосфера. Не хочу, чтобы ты отвлекалась на вид из окна своей квартиры. Используй это пространство. Обращайся с ним как со своим собственным. Я теперь редко рисую. Время от времени я провожу здесь уроки рисования, чтобы получить дополнительный заработок… но с твоим появлением в моей жизни, я не думаю, что мне это снова понадобится, — улыбается она.

— Вау, это просто потрясающе. Спасибо.

— Нет-нет, для меня большая честь, что такая творческая личность будет обитать в моей студии. Это тебе спасибо.

Я замечаю металлическую дверь в углублении в другом конце помещения.

— Это что, лифт?

Джетта прикусывает губу.

— Да.

— Ты что, бл*ть, издеваешься? Ты хоть представляешь, сколько раз за сегодня я поднималась по этим чертовым ступенькам?

Она смеется.

— Прости. Обычно я не открываю свою студию для квартирантов. Ну, ты понимаешь.

Я в недоумении качаю головой и выпиваю остатки виски.

— Лифт ведет в мою галерею. Я не знала тебя. Но теперь чувствую связь между нами. Теперь я могу доверять тебе. Сделаю для тебя ключ от черного выхода из галереи. И впредь не стесняйся пользоваться лифтом. Я прощена?

— Наверное.

Выдавливаю из себя теплую улыбку.

— Отлично. Мне пора уходить. У меня свидание. — Она подмигивает и треплет свои серебристо-платиновые волосы. — Я займусь расчисткой места для твоих картин завтра утром. Принеси мне все, что у тебя есть, после обеда. Мы договоримся о стоимости и контракте на реализацию. А пока я забираю с собой «Поглотителя мук». Она отправится в мою личную

коллекцию.

Следую за ней обратно в гостиную. Она допивает виски и протягивает мне уже пустой стакан. Берет картину и внимательно рассматривает ее.

— Ты не подписала ее? Я хочу, чтобы она была подписана, Рэвин.

— Нет, я ни одну из них не подписывала, поскольку, как я уже сказала, это было лишь моей терапией.

Осознаю, как же я рада, что ни одна из них не подписана именем Мэдоу Дженкинс.

— Оставь ее здесь. Я подпишу их все сегодня вечером, чтобы они успели высохнуть.

— Замечательно.

Она осторожно опускает картину обратно.

— Шесть тысяч. Что скажешь? Навскидку?

Я чувствую, что ноги не выдерживают веса моего тела. Концентрируюсь, чтобы сохранить самообладание. Мои пейзажи продавались по несколько сотен долларов за штуку, а не по несколько тысяч.

— Шесть тысяч? — дрожит мой голос. — Конечно, тебе лучше знать, чем мне. Я никогда не продавала ничего подобного.

— Что ж, и я не понимаю, почему. Тебе следовало продавать их с самого начала.

Задумываюсь над ее замечанием. Вероятно, я могла уехать от Нэйта гораздо раньше. В Новом Орлеане, как и в Лас-Вегасе, царит мрачная атмосфера, наполненная вуду и черной магией. Картины могли быть проданы, и Нэйт не узнал бы об этом. Но вместо этого я прятала их от Нэйта. Прятала от всего мира.

— Эти картины были моей душой, — отвечаю я ей. — Нельзя продать душу.

— Ну, разумеется. Но именно это и делает тебя настоящим художником. Ты отдаешь частичку себя всему, что создаешь. Я выпишу тебе чек завтра, когда ты спустишь все вниз.

— Чек? У меня еще не было времени открыть здесь банковский счет. Если тебя не затруднит, могу я получить наличные?

— Конечно, я могу заскочить в банк. Оки-доки.

— До встречи.

Следую за ней к двери.

Когда она уходит, я стою перед окном во всю стену и смотрю на город с его оживленными тротуарами и мигающими огнями. Впервые с самого детства я наслаждаюсь своей жизнью.

Я просыпаюсь в замершей и словно затаившей дыхание квартире. Солнце внимательно разглядывает меня сквозь окна.

«Я вижу тебя. Я знаю, где ты».

Зарываюсь с головой под одеяло, чтобы унять тревогу.

Поднявшись с кровати, чтобы начать новый день, наливаю себе чашку крепкого кофе. Он помогает приглушить головную боль от выпитого виски, в то время как я разглядываю из окна проходящих мимо людей. Я одна, совсем одна, в суетливом, оживленном мире, наполненном людьми, проживающими свои жизни.

Может, мне стоит завести домашнее животное? Качаю головой. Нет, питомцам нужна забота. Им требуются любовь и внимание, а я не уверена, что способна дать это кому-либо прямо сейчас.

Размышляя о своей жизни, понимаю, что у меня никогда не было много друзей. Настоящих, во всяком случае. Только Мэтти. Теперь я не могу поговорить даже с ней. Я слишком застенчива и никчемна, чтобы завести друзей в этом суматошном городе. Я могу выглядеть по-новому, но это не меняет того, кем являюсь внутри. Люди, толпящиеся на тротуарах внизу, не боятся окружающего их мира. Они просыпаются и смело встречают все, что преподносит им жизнь. У этих людей есть мужество. Они не проводят свои дни, заглядывая в страхе за каждый угол.