Рэвин
Шрифт:
— Вау. Ночью здесь, наверное, просто потрясающе, — произношу вслух.
— Да, наверное, если вам по душе такое. Итак, кто бы вы ни были, это гостиная. — Ее рука обводит пространство. — Квартира полностью меблирована. Поверьте мне, таскать мебель по этой лестнице — та еще морока, поэтому, если будете заселяться, позаботьтесь о том, чтобы ничего не испортить.
— Конечно, - говорю я, сузив глаза.
Она проводит меня под подвесной лестницей в другое помещение.
— Это кухня. Она не очень большая, но в ней установлена отличная техника. Думаю, вы не будете разочарованы. Конечно, при условии, что вы готовите.
—
— Дальше по коридору есть прачечная, кладовая и небольшая ванная.
Заглядываю в каждую дверь, следуя за хозяйкой по пятам.
— Если сможете выдержать еще один лестничный пролет, я отведу вас в спальню на мансарде. Там самый лучший вид в квартире, раз уж вы любите подобную дребедень.
— Да, я справлюсь.
Мои пальцы скользят по прохладным стальным перилам, пока мы не оказываемся на верху лестницы. Дальняя стена выложена старинным кирпичом. В центре стоит кровать на четырех столбиках. Другую стену занимают книжные полки, заполненные сотнями книг и уникальными скульптурами. В углу стоит черное кожаное кресло с лампой для чтения над ним.
Здесь тепло и уютно, но, когда я поворачиваюсь, чтобы сказать ей, как мне здесь нравится, вид из окна лишает меня дара речи. Я словно стою на вершине мира и наблюдаю за своей жизнью с другого ракурса.
Хозяйка квартиры нарушает молчание.
— Впечатляет, правда?
— Бесподобно.
Она протягивает мне руку.
— Я Джетта Сойер. Владею галереей этажом ниже.
Я пожимаю ей руку.
— Рэвин. Рэвин Гловер.
Это первый раз, когда я использую свое новое имя в беседе, и оно с легкостью слетает с моего языка.
— Итак, откуда ты, Рэвин Гловер?
— Нью… — почти срывается с моих уст, пока я не останавливаю себя. — Нью-Гэмпшир.
— Серьезно? С восточного побережья? Хм… Что привело тебя в Лас-Вегас?
Я вздохнула с облегчением, поскольку она не стала допытываться до меня насчет места моего отправления. Я не знаю названия ни одного города в Нью-Гэмпшире.
— Мне потребовалось сменить обстановку.
— Да ну? И ты оказалась в Лас-Вегасе? Хм-м-м… И чем же ты зарабатываешь на жизнь?
Она проверяет меня. На моих ладонях выступил пот. Сегодня вечером, когда я вернусь на виллу, мне нужно заняться составлением истории своей жизни. Той жизни, которой я никогда не жила.
— Я художница.
— Как интересно. — Ее голос становится более оживленным. — Что рисуешь?
«Просто прекрасно, Рэвин».
— В основном пейзажи.
Она посмеивается.
— Мне следовало догадаться.
Мои губы растягиваются в мягкую улыбку.
— Я бы с удовольствием написала несколько картин здесь, в Лас-Вегасе. Может быть, я могла бы продавать их через вашу галерею.
Искра ее интереса гаснет, как потухшая спичка. Ее ничего не выражающие глаза выдают отсутствие энтузиазма.
— Может… моя коллекция заполнена. Можешь заглянуть в другие галереи ближе к центру. Они как раз занимаются произведениями в большей степени для туристической аудитории. Итак, квартира стоит две тысячи в месяц. Требуется задаток за месяц и аренда на шесть месяцев. В эту сумму входит
кабельное, Wi-Fi, водоснабжение и вывоз мусора.Она так резко меняет тему.
— Беру. Когда я могу въехать? — спрашиваю я, доставая деньги из бумажника.
— Ты точно художница?
Смотрит на пачку денег в моей руке и не может оторвать взгляд от кипы наличных.
— Мой дедушка умер. И оставил мне немного денег, — пожимаю я плечами.
Девушка кивает и улыбается.
— Вот ключи. Она в твоем распоряжении. Заселяйся хоть сейчас, если хочешь.
— Замечательно. У меня не так много вещей, я принесу их завтра.
— Отлично. Мне нужно вернуться в галерею. Ты можешь выпустить себя сама и закрыть дверь. Я принесу договор аренды завтра в конце дня.
— Спасибо, Джетта. Увидимся завтра.
— Оки-доки.
Я хватаю пакеты с покупками с лестничной площадки и тащу их к себе на мансарду. На последней ступеньке дыхание окончательно сбивается. Развешиваю свою новую одежду в гардеробной и падаю спиной на кровать. А матрас-то жесткий.
— Чудесно.
Так много лжи, которую мне нужно поддерживать и это невероятно изматывает. Моя жизнь всегда была одной большой ложью, но это уже перебор. Самым большим обманом в моей предыдущей жизни было симулирование счастья. Ведь счастье — это как оргазм, его так легко сымитировать.
За исключением Мэтти, все в нашем окружении были уверены, что у нас с Нэйтом идеальная семейная жизнь. Фанера нашего счастья была тонкой, но желающих пощупать поверхность и обнажить уродство, скрывавшееся под ней, не было, поэтому я продолжала лгать, улыбаясь в надлежащих моментах.
Я дорого заплатила за эту ложь. Очень быстро поняла, что все в жизни имеет свою цену. Когда дело касалось Нэйта, ничто не доставалось бесплатно. Все, что он когда-либо давал мне, было сопряжено с каким-то долгом, и новым набором ожиданий.
«Вспомни, кто дал тебе все. Вспомни, как я помогал тебе, когда у тебя больше никого не было. Не забывай, что я не избил тебя, когда ты забыла купить кофе на прошлой неделе».
Каждый наш разговор был своего рода соревнованием, которое он не хотел проигрывать. Даже самый незначительный проступок выпускал его монстра на свободу. Он вырывал у меня каждую крупицу благодарности, которую я когда-либо испытывала к нему, так, словно это было его законным владением. Теперь мне больше нечего было дать ему, а ему нечего забрать. Моя привязанность к нему сгорела дотла, превратившись в холодную серую золу.
Я поднимаюсь с кровати и с легким сердцем спускаюсь по лестнице. Уходя, замечаю дверь рядом с моей входной дверью, но она заперта.
«Интересно, куда она ведет?»
Глава 18
Продать душу
Покидаю свою виллу пораньше, чтобы избежать пустынной жары и любопытных глаз. Меня подбрасывает на сиденье на колдобине, когда я въезжаю на крошечную стоянку под пожарной лестницей, находящуюся за галереей. В моей квартире нет пожарной лестницы, так что она, должно быть, ведет в помещение за запертой дверью. Сердце колотится о ребра, когда представляю, как Нэйт взбирается по ступенькам, загоняя меня в угол моей квартиры, где негде спрятаться. И некуда бежать.