Ретроспектива
Шрифт:
– Да. И ты не обязана появляться в моей жизни и разгребать это дерьмо.
Мира подняла взгляд, полный оскорбительного сочувствия.
– Ты грёбаное клише, ты знаешь это? Выцепил эти фразы из мелодрамы для старшеклассниц? Давай, ещё скажи, что я обязательно найду себе хорошего парня.
Теодор грустно улыбнулся.
– Уверен, проблем с поиском хороших отношений у тебя не возникнет. А у меня слишком много скелетов в шкафу.
– А у кого их нет? – Мира раздражённо фыркнула. Абсурд. Апофеоз абсурда.
Она думала, Теодор продолжит спорить. Но он не стал. Лишь,
Они никогда не поймут друг друга. Мира из тех, кто падает в кроличью норку, раскинув руки, не боясь отбить бока. Теодора же такие путешествия пугают, он проваливается в них с ужасом, вытянувшись, как струнка.
Нет, перестань искать ему оправдания. Предрассудки, а не причины. Древние страхи, прямиком из детства, выросшие до необъятных размеров.
– Я подскажу, что говорить в таких ситуациях, – Мира зло улыбнулась. – Четыре слова, и всё. И не нужно больше ничего выдумывать. Четыре слова. «Ты мне не нравишься».
– Но это неправда.
– Ты сказал.
– Нет. Я никогда не говорил, что ты мне не нравишься. И я никогда не говорил, что ничего не испытываю к тебе.
– Ты заявил, что всё это время был просто вежлив со мной.
– Не я это сказал. А ты. Я не соглашался с этим.
– Не опровергнуть – это согласиться!
– Нет. Это принять нейтралитет.
– Зануда, – простонала Мира с притворным возмущением.
Теодор усмехнулся.
– А ты избалованная девчонка, ты знаешь это? Никогда отказов не получала?
– Нет.
– И родители исполняли все твои детские желания?
– Точно.
Момент развеселил их ненадолго. Напряжение вновь повисло в воздухе. Двое стояли у своих стен и думали.
– Одного не понимаю. Зачем тогда ты возишься со мной, если я тебе безразлична?
– Ты мне не безразлична.
– Хорошо. Допустим, – Мира боялась потерять нить разговора. А с мистером-«переверну-всё-с-ног-на-голову» это бы вот-вот произошло. – Тогда всё дело в том, что девушки тебя обманывали, так? И теперь ты им не доверяешь.
– Отчасти правда. Не хочу больше зацикливаться на женщине. А по-другому я не умею. Нужно время научиться. Иначе однажды меня это уничтожит, – Теодор сделал шаг, оставив позади стену. – Я уже сказал тебе главную причину. Я просто поступал, как должен был.
Такой неживой бесполый голос. Мире сразу перехотелось вворачивать лишние фразы о том, что их случай не подходит под шаблоны. А значит, Теодор ничего никому не должен.
– Не обязательно зацикливаться на женщине, – сказала она. – Это могли быть и здоровые отношения.
– Я не рассчитывал, что моя клиентка станет мне близка. И предпринял правильные действия. Это уже неважно. Ты дорога мне. Но сейчас неподходящее время.
Снова навалилась тишина. Мира изредка поднимала голову, и Теодор отводил взгляд, как если бы его могли уличить в чем-то тайном, разломать на куски – стоит лишь присмотреться. Вот он, весь на поверхности. Мира думала и думала. В этом тёмном, угрюмом и придирчивом человеке сконцентрировалось то, что ей не подходило. Он просто обязан быть плохим для неё.
Сколько времени потрачено, сколько надежд умерло. Как можно было
так вляпаться?! Как меня угораздило втрескаться в этого человека.Мира засунула подальше себе в горло стон разочарования и вдруг испугалась вспыхнувшей догадки. Она посмотрела в тёмные глаза с неразделимой от зрачка радужкой.
– Ты чем-то серьёзно болен?
Уголок губ Теодора дёрнулся вверх. Он горделиво вскинул подбородок.
– Ну не настолько я клише.
Мира мысленно выдохнула. Как бы сильно она не обижалась, пожелать человеку болезни – слишком. Он ей не враг.
– Нет, всё со мной в порядке. Насколько мне известно, я абсолютно здоров.
Пытаться его завоевать – всё равно, что ломиться сквозь стену. На свете есть множество парней, которые подойдут ей больше, чем он. В этом Теодора не сложно превзойти.
«Меня абсолютно не касается то, что ты там ещё не дострадал». Безжалостно звучит. Но Мира не хотела проявлять к Теодору и его боли сочувствие. Позже. Она и так сделает это потом. Память обязательно подкинет ей воспоминания о том, как им было хорошо и как это могло продолжаться бесконечно долго. Но сейчас она хотела злиться.
Отвернувшись, Мира завозилась с кофейными чашками.
– Не волнуйся. Даже избалованная девчонка умеет принимать отказы. И я сдержу своё обещание и не стану бегать за тобой и преследовать тебя. Я вообще никогда ни за кем не бегаю. Просто хотела быть с тем, кто мне нравится. Но не вышло.
Теодор подкрался ближе. Мира заметила это, только когда оказалась в плену между столешницей и мужским телом.
– Нет у тебя причин для отказа, – сказала она. – Ты просто не хочешь, но боишься сознаться. Не знаю, почему. Слабость это или воспитание. Всё равно. Время вспомнить второе правило.
– О чём ты?
– У меня есть четыре правила по жизни. Стараться не строить ожиданий. Не осуждать и не оценивать. Принимать своих демонов.
– Это три, – заметил он.
– Ну, не всё тебе знать.
Мира высвободилась из ловушки и отошла к другой стене. Теодор остался у столешницы. Они поменялись местами. Невидящий чужой взгляд прошёлся сквозь Миру, ни за что не цепляясь.
– Если я скажу тебе, что в прошлом у меня – полный набор всякого дерьма. Это далеко не сложное детство и бунтарская молодость, – обманчиво мягкий тембр гипнотизировал своей медленностью и холодом. По позвоночнику поползли мурашки. – Если я скажу тебе, что этот набор дерьма повлёк за собой непроработанные чувства, которые я периодически отыгрываю на близких. Если я скажу тебе, что я виновен в смерти человека, ты всё равно будешь настаивать, что это никакая не причина?
Мира пугливо притихла, замерев у стены. Поймав изменения на её лице, Теодор удовлетворённо усмехнулся. Наконец-то, он подобрал аргументы, которые оттолкнули Миру. Его радость продлилась недолго.
– Я поняла. Спасибо, что сказал.
– Я пойду.
– Да.
Мира проводила Теодора, хотя это было сложно так назвать. Они просто встретились у входных дверей. Он оделся заранее, поэтому теперь не мог ничем занять руки. Просто стоял. Затем потянулся к ладони Миры, но на полпути остановился.