Чтение онлайн

Без пододеяльника, разумеется, потому что у меня нет сил перестилать кровать.

Когда я засыпаю, перед самым падением в черную дыру, в голове стреляет злая мысль: именно так выглядит человек в стрессе. Не на свеженьких простынках в чистенькой пижамке, а голый, несчастный, и завернутый в не пойми что.

Сон мой недолгий и больше похож на обморок. Просыпаюсь я после десяти утра, тянусь к телефону, но вспоминаю, что я не дома, а телефон не лежит на прикроватной тумбе. И вообще, никто кроме мужа и сына мне звонить не будет, а те… пусть хоть пальцы себе сотрут, набирая мой номер!

Говнюки! Оба!

Распаленная собственными

мыслями, вскакиваю с кровати, раскрываю все окна, чтобы проветрить квартиру, и кое как нахожу платье, которое оставила при переезде. Переезжали мы с Волковым быстро, не тратя время на упаковку вещей. Даже с этим нам помогли специально обученные люди. Пришли с коробками, собрали в них все, что Стас захотел взять в наш новый дом и перевезли двадцать лет жизни в двадцати коробках. Ни мебель, ни технику, ни какие-то вещи, которые можно отнести к «памятному хламу» мы не стали трогать. Так что фактически я сейчас блуждаю не по нашей с Волковым квартире, а по консерве из старых воспоминаний. Но мне от этого не горько, а тепло на душе. Наше «вчера» не виновато в том, что натворило «сегодня», а я умею быть благодарной за опыт.

Я уже улыбаюсь, когда достаю из машинки вещи. После пытки режимом, свитер можно разве что на куклу натянуть, да и брюки лучше выкинуть. И я легко расстаюсь и с этой частью себя.

Не страдаю, не рыдаю, не проверяю телефон.

Специально не смотрю количество пропущенных, а сразу захожу в приложение, чтобы заказать продукты. И когда приезжает курьер, включаю музыку, чтобы под приятный фон приготовить обед.

Старое платье, старая посуда, даже выбранный рецепт и тот старый. Когда мы с Волковым только поженились, и денег не хватало ни на что, я изгалялась, чтобы готовить вкусно, но дешево. Вот и сейчас вспоминаю молодость, пока тушу минтай на морковно-луковой подушке. Потом залью все это томатным соусом и подам с картошечкой пюре и солеными огурцами.

В какой-то момент все тревоги, вся боль отпускают меня. Я больше не Рита Волкова, взрослая, обиженная жизнью женщина. Нет, я красавица Риточка, мне двадцать восемь, у меня прекрасная семья и работа, которую я обожаю. Мы только переехали в этот новый дом и вместе с мужем, смеясь и ругаясь, положили на этой кухне плитку. В квартире одурманивающе пахнет едой и семейным теплом. Сейчас из школы примчит Колька, и сразу, не помыв рук, схватит с тарелки соленый огурец. А потом, когда я проверю уроки, и накрою стол, в дверь, как обычно, постучат три раза. Это вернется с работы Стас. Он будет уставший, но очень довольный собой, и я сразу побегу его обнимать. Поцелую, уткнусь носом в рыжую макушку, чтобы еще раз вдохнуть любимый запах.

Вот так все и будет. И, наверное, я так сильно замечталась, что пропустила реальный стук в дверь.

Первый.

Второй.

Третий.

У Стаса есть ключи от квартиры, я помню об этом, так как сама предлагала снять их с брелока. Тяжелой, «дедовской» связки, которую муж всегда носит с собой. И сейчас он может сам зайти в дом, но вместо этого ждет на пороге.

Тяжело вздохнув, выключаю кастрюльку с рыбой и иду в коридор. Толкаю дверь в подъезд:

– Ты с пистолетом, Стас? Просто сейчас я настолько не в духе, что уже не против выстрелить.

Лицо мужа сереет еще сильнее, да и сам он выглядит так, что в гроб краше кладут.

– Без пистолета, и без цветов. Приехал, чтобы забрать тебя домой и извиниться за тот цирк, который устроил ночью.

–

Не нужно, цирк я люблю, особенно часть с клоунами. Домой не поеду, я и так дома, а цветы мог бы и купить, или пожадничал?

– Ты бы выкинула их в урну через секунду после того, как увидела у меня в руках букет, - с неудовольствием констатирует муж, и я мысленно с ним соглашаюсь.

Не тот масштаб проблемы, чтобы ее могли решить пионы. Да и моя любимая орхидея в горшке тут тоже бессильна. Как и поход к психологу. Как и бурная ссора. Как и такое же бурное примирение.

Сейчас кажется, что вообще нет такого средства, которое могло бы нам помочь.

Разве, что амнезия? Вот только на память я, увы, не жалуюсь.

– Дома вкусно пахнет, - Стас старается улыбнуться, но тухнет, когда видит, насколько меня не трогают его слова. Входит вслед за мной, разувается и обувь ставит ровно, как по линейке.

Никогда раньше он себя так не вел, а сейчас в каждом слове, в каждом жесте читается боль обоссавшего все углы и разодравшего обои кобеля.

Типа, я очень виноват, хозяйка, прости-прости-прости! Только что мне с тех извинений?

Стас заходит на кухню и с недоверием тянет ноздрями воздух. Смотрит на кастрюльки на плите, будто видит восьмое чудо света.

– Рит, я очень голодный, покормишь?

– Нет.

Кадык на его шее дергается, взгляд становится злым и колючим:

– Понятно. То есть я даже миски еды в собственном доме не заслужил? Дальше что, запретишь мне дышать одним с тобой воздухом?

Равнодушно машу рукой. Несмотря на сон, я не восстановилась настолько, чтобы продолжать этот глупый около философский разговор. Заслужил – не заслужил, казуистика какая-то. Мы ведь сейчас не об этом? А со стороны выглядит так, что на меня снова пытаются навесить вину.

– Стас, говори, зачем пришел и иди.

Волков вздрагивает. С удивлением смотрит на меня, будто вообще впервые видит. Проходится пятерней по косматой макушке, мнется, тянет время.

– Стас, быстрее, я опаздываю, - поддеваю мужа. Тот еще больше округляет глаза и непонимающе спрашивает:

– Куда?

– Как куда, к Эмме. Драться с твоей любовницей за право стирать твои семейные трусы в клеточку. Ну и заодно узнаю, чем таким она тебя прельстила, раз ты мне не говоришь.

На мужа в этот момент больно смотреть. Он то сереет, то зеленеет, выглядит потерянным, как марсианин, которого случайно прибило на Землю… и сразу куда-нибудь в Геленжик… в разгар пляжного сезона… прямо в очередь на банан. Неужели его так проняло? Настолько, что он от стыда на меня смотреть не может, а тупо косится куда-нибудь в угол. Обычно мой муж не такой чувствительным, а тут реально как побитая собака. На секунду мне даже стало его жалко, настолько, что я достала с полки тарелку и положила в нее пюре и побольше подливы, как он любит.

Поворачиваюсь в сторону, чтобы позвать к столу и чувствую знакомый запах перегара.

Господи, какая я дура!

Идиотка!

Он не страдает. Точнее страдает, но не по мне, а с перепоя!

Не думал, что будет так хреново стоять перед Ритой и виниться. Как ее ученик, который по дурости разбил окно мячом. Нет, как нассавший в тапки кот Васька, был у нас такой. Ссался пока не кастрировали. Рита вот, и смотрит на меня так же как на нашего кота – с жалостью.