Чтение онлайн

У Коли в окружении совсем другие женщины и на их фоне я меркну. Когда впервые услышала про эту самую слизь улиток, ржала так, что у меня лимонад носом пошел. Я думала, они шутят.

Оказалась, из смешного в этой компании только я.

Выглядываю из ванной, Коля лежит на кровати с тарелкой на животе.

– Так что мама?

– Разыграла драму, - жуя котлету, промямлил он.

Бедный, так и не успел поесть за сегодня. Сначала отвозил маму, потом отца, тот выпил и не смог сесть за руль, пришлось тарабанить свекра на его же машине, а потом возвращаться на такси. Он мог бы подняться домой, у свекрови всегда

есть что-то вкусное, но не стал. Сказал, энергетика там сегодня не очень.

Я ложусь рядом с Колей и тянусь к очередной баночке. На этот раз ночной сыворотке для увлажнения губ. Раньше у нас на полке стоял лубрикант с запахом клубники, но после родов его заменила сотня кремов для каждой части тела. Все их мне советовали жены Колиных друзей. Всеми ими я пользовалась, но выглядеть от этого лучше не стала.

Самое верное средство для молодости – тот самый лубрикант и ежедневный секс.

Я с тоской смотрю на очень дорогой пузырек и вздыхаю. Ненавижу все эти понты, которые другие пафосно зовут "вечерней рутиной". Итак настроение не очень, еще и сцена эта в ресторане. Бррр, мрак!

– Короче, - Коля отставляет тарелку на тумбу, - все это печально.

– Да, - соглашаюсь с ним. – Бедная Маргарита Сергеевна, такой сюрприз под сраку лет.

Брови мужа ползут вверх:

– Ты что, мать мою жалеешь?!

– А ты предлагаешь пожалеть отца?

– Ну, судя по характеру матушки, папа сейчас спит на диване в кабинете, а у него между прочим спина больная!

Я недоуменно молчу. Жду, что Коля вскочит с кровати, наденет на голову колпак, а на нос красный поролоновый шар и прокричит, что это все розыгрыш! Потому что не может человек говорить о таком всерьез!

Часы на стене тикают, секунды бегут вперед, но ни залпа конфетти, ни рева дудок я не слышу.

– Коль, больная спина не помешала твоему отцу шпилить секретаршу в подсобке.

Муж досадливо кривит рот. Его губы морщатся, так что теперь и ему не помешает ночная сыворотка для увлажнения.

– Что, нечем крыть?

– Это не соревнование, - бросает Коля, и отворачивается, а я почти успокаиваюсь, как вдруг слышу: - но если бы были они, то я бы сказал, что в измене всегда виноваты двое.

– Ага. Двое. Тот, кто изменял, и тот с кем изменяли.

Муж поворачивается обратно и смотрит на меня через опущенные ресницы. Оценивающе смотрит, будто кусок мяса на рынке выбирает:

– Лель, а ты чего так завелась? Тебя моя мать вообще никогда не любила, так что не понимаю, зачем сейчас жопу рвать и со мной ругаться.

– Наши отношения не касаются других сфер, я просто не люблю, когда обижают слабых.

Коля нервно смеется.

– Мама не слабая, мама годзилла. Помню, я в шестом классе из дома сбежал и всю ночь у Саньки Стрельникова отсиживался, так знаешь что она сделала? Туфлей промеж глаз засадила. Прям там с ноги сняли и с одного попадания меня уложила, я потом месяц с фингалом ходил.

– И правильно сделала, представь, если бы Маркус вот так нас с тобой проучить решил? Ты отчего, кстати, тогда сбежал? Перина слишком мягкая? Или сметаны в блинах многовато?

– Китайский не хотел зубрить, а мать заставляла, - улыбается муж.

– А сейчас папочка кипятком ссытся, как ты с китайцами работаешь. Маме то спасибо за это сказал?

Улыбка гаснет так же быстро, как и появилась. Лоб прорезает

тонкая вертикальная морщина.

– Нет… зачем? Все ж и так понятно. Она моя мама, что тут еще говорить? Спасибо, что родила? Ну, это тупо как-то. – Он неловко трет кулаком шею. Опускает лицо вниз, на меня не смотрит. – И вообще, ты так за маму печешься, а забываешь, что отец у меня мировой. Уверен, сейчас они немного покричат, посуду в стену покидают и пойдут в спальню обниматься. Не зря психологи говорят: хороший левак укрепляет брак.

Замираю. Спрашиваю со скрипом в голосе:

– Мне стоит к чему-то готовиться?

– Что? – Искренне не понимает Коля. – А, это… нет, Лель, ну ты чего. Мы же любим друг друга, и родители тоже любят, но тридцать лет, это знаешь… это мощно. Ну, тупанул, батя, спалился на такой глупости, что его, ненавидеть после этого?

– Коль, - сухо произношу я, - боюсь тебя расстраивать, но когда-нибудь и у нас будет рубеж в 30 лет. Или не будет, в зависимости от того, как ты станешь тупить. Наследственность, как я посмотрю, у тебя не очень.

Муж зло сверкает глазами и произносит, интонируя каждое слово:

– У меня безупречная наследственность. Отца сюда не приплетай. Так бы и сказала, что просто хочешь посраться на ночь глядя.

А я хочу. Я уже очень хочу, потому что слизь улитки и слезы пчелы ударили мне в голову и заставляют творить непотребное. Но в момент, когда я набираю в легкие воздух и открываю рот, из детской доносится плач.

Маркус проснулся.

– Я иду к сыну, но потом мы договорим, - грозно шиплю на мужа.

– Угу, обязательно, - он отворачивается к стене и почти сразу засыпает.

В нашей квартире на Мирном непривычно пахнет домом. Ковром, парфюмом, книгами, средством для мытья полов, смехом растущих с нами детей, нежностью, случившейся в спальне, короткими ссорами на кухне и всем таким, что включает в себя слово «жизнь».

Наш коттедж жалкая копия этой квартиры, искусственный суррогат, который я так и не смогла полюбить. Все в нем, начиная от дизайнерских карнизов, встроенных в потолок, заканчивая пультом для чайника, мне чуждо.

– Ритуськин, ты отдыхай, а ремонтом специально обученные люди займутся, они лучше нашего знают. – Сказал как-то муж. И деньги на стройку полились бесконечным потоком, а уюта как не было, так и нет.

Там Волков делал все для подтверждения собственного статуса, тут – для души.

Осторожно захожу в нашу спальню и задергиваю шторы. Сейчас, с приглушенным светом не так больно смотреть на комнату, в которой мы были счастливы. Стараюсь не мучать себя ненужными вопросами, из серии – а точно ли были?

Сон сейчас важнее чем вся эта философская требуха.

Так что я сдираю с себя и топчу ногами свитер – вряд ли я когда-нибудь еще его надену - и, успокоившись, иду в ванную, туда, где стоит стиралка. Запихиваю в барабан все остальные вещи, включая нижнее белье, и запускаю самую лютую программу – спорт. Теперь мой шерстяной кошмар пройдет все круги ада, включая 60 градусов и отжим на 1000 оборотов.

Мажу лицо остатками какого-то крема, наверняка с истекшим сроком годности и иду обратно в спальню. Как есть, голая, ложусь на плед и накрываюсь вторым, вытащенным из шкафа, одеялом.