Раб
Шрифт:
Ксантив был настолько поражен, что на несколько мгновений совсем забыл себя, и даже пробуждение от минутного оцепенения не вернуло ему прежнего спокойствия. Будто порыв сильного ветра ворвался в незакрытую хижину и перевернул все вверх дном - так Илона вошла в душу Ксантива, в свои двадцать пять лет еще не знавшего настоящей любви.
Женкай нетерпеливо подтолкнул Ксантива, застывшего на пороге, и тем окончательно привел его в чувство. Выйдя на середину зала, Ксантив остановился; писец, сидевший у ног Керха, поднялся, развернул свиток и нудным, утомленным голосом прочитал:
– Ксантив задолжал царской казне девяносто монет. С процентами его долг составляет
Ксантив остолбенел. Как мог раб задолжать такую сумму? Он уже забыл, как они выглядят, эти монеты... В растерянности он взглянул на Лакидоса, тот едва заметно улыбнулся - одними глазами - и Ксантиву захотелось заплакать, как в детстве. Не случайно во дворце Керха появился Наставник все переменится в его судьбе. Его осенило: Женкай купил его именно за девяносто монет, и это говорит о том, что Лакидос убедил царя перевести Ксантива из разряда пожизненных рабов в разряд должников...
У него закружилась голова. Да, все правильно - по уставу Энканоса его жрецы не могли иметь рабов, и Лакидос не мог выкупить Ксантива, чтобы вернуть ему свободу. Но внести "долг" за своего воспитанника устав ему не запрещал. Ксантив боялся поверить в то, что его мечта близка к исполнению.
– Ксантив, можешь ли ты сейчас внести долг с процентами?
– обратился к нему писец.
– Нет, - твердо и весело ответил тот.
Керх прикрыл ладонью рот, пряча улыбку. Любому понятно, что Ксантив не имеет денег - откуда они появятся у раба? Церемония суда превращалась в комедию.
Писец, который то ли хорошо владел собой, то ли был начисто лишен чувства юмора, то ли не знал о рабском положении "опасного преступника", тяжело вздохнул и еще более уныло забубнил, близоруко уставившись в свиток:
– Закон гласит: должник, неспособный вернуть долг, должен быть обращен в рабство на срок, потребный для возмещения убытков. Если должник рожден в рабстве, то он обращается в рабы до смерти. Если должник имеет хозяина помимо Богов и царя, то есть, находится в рабстве, то долг взыскивается с его хозяина.
Женкай шагнул вперед и с заметной иронией произнес:
– Я свидетельствую, что должник не имеет иных хозяев, кроме Богов и царя Керха.
Ксантив только сейчас обратил внимание на любопытную деталь: по букве закона личный раб царя имел тот же статус, что и свободный гражданин его страны.
Негромкий голос Лакидоса был слышен в каждом уголке зала, так четко и уверенно он выговаривал слова чуждого ему языка:
– Перед лицом Живущих Вечно Богов и царя Керха я, Лакидос из Энканоса, свидетельствую: Ксантив был рожден свободной матерью от свободного отца.
– Закон гласит, - вновь забубнил писец, - если кто-то пожелает внести за должника часть долга, но не более двух третей, то срок рабства будет сокращен на ту часть, какую составит выкуп по сравнению с долгом.
Лакидос сделал знак одному из воспитанников, тот передал ему увесистый мешочек. Жрец протянул его писцу, тот удалился в угол - пересчитывать монеты.
Ксантив опустил глаза. Он не ждал этой милости, и ему было стыдно даже думать о такой возможности. Хотя Энканос, заменяя своим воспитанникам родителей, оказал бы им помощь в любой день, Ксантив был слишком горд, чтобы просить о выкупе. Тем более - после предательства Арата...
... Они были друзьями с самого начала. Они были ровесниками, они всегда понимали друг друга с полуслова. Прямой и честный Ксантив прекрасно уживался с хитрым и дипломатичным Аратом. Они дополняли друг друга до единого неделимого целого. Они нисколько не были похожи внешне: белокожий и синеглазый Ксантив напоминал
выходца из северных стран, черноглазый смуглый Арат, вероятно, родился в южных горах. Они не знали своей родины - в Энканосе все были равны, родину и родителей им заменил Храм.Шестнадцать лет они были вместе. И в ту весну, когда им сравнялось по двадцать лет, они вместе покинули храмовые стены, придя сотниками в царскую армию. Конечно, первое время им пришлось тяжело - они не привыкли к общению, не знали многого, от чего их охраняли строгие храмовые запреты. Особенно тяжело пришлось Арату, не обладавшему нужной душевной стойкостью - той, которая дается лишь вдумчивым отношением к своей жизни, пониманием ее смысла.
Дни летели, как минуты, все дальше разводя в стороны друзей. Ксантив жил простой жизнью, ничем не отличаясь в своих требованиях от солдат и завоевывая уважение настоящей доблестью, умом и непревзойденным военным мастерством. Царь отметил его заслуги, поставив его над пятью сотнями воинов и доверив ему защиту неспокойных северных границ. Но и Арат не стоял на месте, и он быстро обогнал Ксантива - очаровав дочь вельможи из числа ближайших сподвижников царя. Обручившись с ней, Арат возглавил лучшую тысячу воинов царской армии.
Нельзя сказать, чтобы Ксантив полностью одобрял поступок друга. Он считал, что Арат воспользовался недостойными методами для достижения высокого положения. Но, подумав, он пришел к выводу, что поддался зависти: ведь Арат был прекрасным воином, рано или поздно он все равно достиг бы этого места, и судьба улыбнулась ему, сделав такой подарок чуть раньше времени.
Женитьба сильно переменила Арата. Он не расставался с молодой женой, без колебаний принял жезл начальника дворцовой стражи. Он забыл армию, целиком отдавшись плетению интриг. Услышав от Ксантива мягкий упрек в измене идеалам Энканоса, он признался, что никогда не хотел быть воином. Он с детских лет мечтал о жизни близ царя, мечтал быть блестящим, богатым и влиятельным вельможей - таким, каким его сделала женитьба на девушке из древнего рода. За годы, отданные им служению Богу войны, ему надоели дисциплина и жесткий устав. Ему опротивела солдатская жизнь, походы, вечера у костра и ночи на голой земле. Обидно было слышать это от лучшего друга, но Ксантив ничего не сказал. У каждого своя жизнь, свой путь, и каждый живет так, как считает нужным.
Арат превратился в царедворца, Ксантив остался в любимой им армии. Дружба между ними сохранилась, и благодаря ей Ксантив попал в дом Арата во время празднеств по случаю рождения наследника царя.
Тяжело было на душе у Ксантива, когда он ехал к другу. Не один раз он пожалел потом, что не послушался внутреннего советчика - голоса сердца. Он всегда считал, что они равны во всем, но не так это было на самом деле. Не было у Арата той мужественности и сердечности, которыми в полной мере обладал Ксантив. И юная жена Арата очень быстро заметила разницу между ними.
Она жестоко корила себя за ошибку, за то, что предпочла умелого в обращении с женщинами Арата искреннему Ксантиву, за то, что поторопилась с выбором. Поздней ночью в саду она со слезами говорила Ксантиву, что готова бежать с ним на край света, что он ей милее всех, что мыслями она каждую минуту с ним. Что ему было делать? Он не мог ответить ей взаимностью, поддаться на ее уговоры означало предать друга, посягнуть на святая святых его души.
Он уехал той же ночью. И навсегда потерял друга... Известие о переводе опередило его. Ксантив понял, что Арат вольно или невольно подслушал ночной разговор, и только его интригам он был обязан тем, что случилось вскоре.