Раб
Шрифт:
– А что я должен был видеть?
– насторожился Керх.
Неужели эта грязная история началась гораздо раньше?
– Что? Да то, по поводу чего все поварихи судачили: что царевна будет делать, если любовь даст свои плоды?
Керх побагровел.
– Как ты смеешь...
– А что - я? Что здесь особенного? Тебе можно иметь детей от рабынь, а ей - нельзя? Пойди, скажи ей, что ты что-то запрещаешь ей делать! Да она выгонит тебя из своих покоев! А теперь сам посуди: все до единой матери твоих детей получили свободу, а Ксантив за то же самое - за любовь царственной особы - пойдет на костер. Справедлив ли ты, царь?
– Он бежал. И силой увлек ее за собой.
– Ты уверен в этом?
– поддел его Женкай.
– А я - нет. Как не уверен в том, что
– Это слишком смело, - угрожающе сказал Керх.
– Женкай, знай меру.
– Меру?
– не унимался тот.
– Хорошо. Как ты мне объяснишь, чем могла разозлить царевну неприметная рабыня Олака? Почему Илона ненавидела ее настолько, что заставила продать девчонку в другое имение? А Олака хотела замуж за Ксантива, и мне об этом говорила. А два года назад, ты помнишь, как она требовала смерти для молодого подхалима? Якобы он украл у нее какую-то безделушку. Конечно, я парня спровадил с глаз долой, но перед этим узнал, за что ему такая немилость, хотя перед этим он был в явном фаворе у царевны. И что ты думаешь? Все было просто: он влюбился в служанку, будучи любовником царевны. И не надо ужасаться - твоей дочери не пять лет, и трудно требовать от нее наивности хотя бы потому, что ты сам не очень-то стараешься скрыть от нее свои утехи с рабынями.
– Речь не о ней, - буркнул Керх.
– Речь о беглом рабе.
– Хорошо. Пусть будет по-твоему. Год назад в моем присутствии и в присутствии Лакидоса ты поставил свою печать на свитке, где обещал ему свободу. И он об этом знал. А за два дня до его побега твоя дочь со смехом сообщает тебе, что она подменила свитки, и ты боишься поставить ее на место! И Ксантив, опять же, об этой перемене знает. И чему ты удивляешься?
– Он мой раб. Что хочу, то и делаю с ним. Хочу - верну свободу, хочу - в последний момент передумаю и в рудники отправлю. Хочу - на костер пошлю. Просто так, без всякого повода, потому что мне так захотелось, с нарочитым безразличием сказал Керх, больше для того, чтобы убедить в этом себя.
– Ну, не совсем без повода. Твоя дочь поразвлекалась, кто-то должен платить за веселье. Чем не повод?
– ядовито сказал Женкай.
– Послушай, он же раб! Он раб, он не человек, он.., - Керх запнулся, подбирая слова.
Женкай придвинулся поближе, доверительно сказал:
– Совершенно верно. И то же самое можно сказать о каждом из нас. Керх, мы об этом говорили год назад. Его можно называть скотом, сколько твоей душе угодно, но он никогда не станет им. Именно этим он и выделялся из толпы. Его можно было оскорбить, но его нельзя было поставить на колени. Он мог быть твоим самым надежным другом, повернись судьба другим боком. Посвети звезды иначе - и ты считал бы честью отдать ему свою дочь. Он не раб. Поверь, у меня глаз наметанный, я людей насквозь вижу. На иного глянешь - весь в золоте, лицо надменное, гордость из ушей капает, а в душе - раб. Так и тянет заставить такого ползать у своих ног. А этот - свободен больше, чем ты или я.
– Хватит его защищать!
– возмутился Керх и тут же отвернулся, подпер кулаком массивную голову.
– Налей вина,что ли... Все бы ничего, да Матрах много кричит. Тоже мне, вояка - его убить проще, чем комара, а туда же лезет. Невестина честь его, видите ли, волнует. Войной мне в запале грозил, будто он отец, а я - похититель. Моя дочь - мне и расхлебывать всю эту кашу, она еще не его жена, это наше внутрисемейное дело, и защитников ее чести хватает без него. Так нет - он требует возмездия! Нет, конечно, покарать наглеца - мой долг, я не спорю. Ну, приговорил я его к костру... Матрах потребовал - в один голос с моей дочерью - чтобы казнь свершилась до свадьбы, а не после. Мол, это очистит Илону от унижения. Вот и будет - утром казнь, вечером свадьба.
– Твой долг, - кивнул Женкай, но в его голосе под вежливостью скрывалось скорее осуждение, чем согласие.
– Ты поступил строго по букве закона.
– Да, закон.., - Керх внезапно разъярился, опять грохнул по столу, вскочил, уронив дубовую скамью, тяжело заходил по комнате.
– Да, закон! Закон гласит, что посягнувший на царскую честь
– Так куда проще - возьми да отпусти его! Ты царь, ты не обязан отчитываться, что и почему ты делаешь, сам полчаса назад говорил.
– Нет, - Керх горестно покачал головой.
– В том-то и дело, что обязан. На самом деле обязан объяснять все мои поступки, оправдывать все свои действия. Я не могу делать то, что хочу. А тут еще Матрах... Стар я стал, наверное, уже боюсь не то, что войны - даже угрозы ее. Матрах ведь старая опытная крыса, он может все повернуть так, будто я хотел отдать ему опозоренную дочь, решив, что большего он не достоин.
– А у тебя с хитростью всегда нелады были, - протянул Женкай.
– Есть у меня одна идея. Простая и ты вроде бы в стороне оказываешься. Нужен мне пяток сильных рабов и твоя печать, чтобы дать им свободу - потом. Одного из них под видом страшного разбойника подсадим в тюрьму поближе к Ксантиву. Оставшиеся устроят налет на тюрьму, выручат своего сообщника, заодно выпустят Ксантива и всех, кто там в тюрьме будет - чтобы никаких подозрений не было. Тебе же все равно преступников освобождать надо - ты же амнистию по случаю свадьбы объявишь, правильно? И все довольны - ты свой долг выполнил, приговорив его, я свой долг выполню, оказав тебе помощь, зять к тебе не придерется и Ксантив в живых останется. Как?
У Керха заблестели глаза.
Ксантив сидел на полу в углу сырой камеры. За толстыми решетками маленького окошка виднелось ночное небо. Тихо... Обычно по ночам тюрьма наполнялась стонами и руганью заключенных, но сейчас их не было. Он остался один.
Он мог бы уйти. Но куда? Куда ему идти? Он мог бы бежать из страны, в Энканосе приютили бы его. И лихие разбойники всегда были бы рады ему, решись он примкнуть к ним. Жизнь продолжалась бы, но куда бы он смог убежать от себя? Его воспоминания... Память жгла его.
В один миг он потерял все, чем жил. Он ни во что не верил, ничего не хотел. Много несправедливости было в его жизни, было предательство, но ничто не могло сломать его. И только Илона...
Он любил ее, она была для него выше всего, даже Богов. Если бы он был жрецом, он бы возвел храм в честь новой богини Илоны, богини счастья, и был бы самым ревностным последователем ее культа. Она была его религией, его дыханием, она забрала его всего - и ушла, разрушив его веру. Он понял, что любил не царевну Илону, а неуловимый образ, фею с ее лицом и именем. Царевна Илона была мелочным, капризным, надменным и пустым существом, чья прекрасная головка была создана лишь для того, чтобы носить корону. Она никогда ни о чем не задумывалась, она не могла существовать вне дворцовых стен. Она никогда не любила Ксантива, она видела в нем красивое молодое тело, которое доставляло ей удовольствие. Как пошло, как цинично это было, но это была правда - она тешила свое изнеженное тело, говорила при этом красивые слова, потому что кто-то сказал ей, что это необходимо. Но за этой похотью, за словами ничего не стояло.
И была другая Илона - богиня. Утонченная, вся сотканная из любви, неземная - та, которую он любил. И вся разница между ними могла быть выражена несколькими словами - царевна была живой, а богиню он придумал. Он целовал богиню, но отвечала ему царевна. Почти год он жил только ей, и все это время был так слеп, что не пожелал увидеть разницу между мечтой и земной женщиной. Да, богиню погубил бы брак со старым царем, но царевна получит именно то, что хочет. Она себя не обманывает, и трагедия разыгралась для одного Ксантива.