Пышка для грека

В день, когда я должна была улететь в Грецию, у меня треснула глазурь на свадебном торте, кондитер-стажёр перепутал коробки с начинками, а мама позвонила ровно в тот момент, когда я двумя руками держала тяжёлый поднос с профитролями и пыталась не сорваться на крик.

Я прижала телефон плечом и сказала:

— Мам, если это про то, что мне в отпуске надо срочно найти мужа, давай хотя бы после обеда.

— Я вообще-то хотела спросить, взяла ли ты таблетки от головы, — оскорблённо ответила мама. — Но про мужа тоже хотела.

— Взяла. И таблетки, и паспорт, и купальник, который на мне сидит как чужая

Стажёр Даша виновато выглянула из-за холодильника.

— Вера Сергеевна, я не специально. Я думала, клубничный крем в белом контейнере, а он, оказывается, со шпинатом…

— Для закусочного эклера, — устало закончила я. — Знаю. Даша, ничего страшного, только больше не думай, а читай наклейки. У нас не кружок самодеятельности, а кондитерская.

Я отключила маму, поставила поднос на стол и оглядела цех. На длинной нержавеющей поверхности стояли бисквитные коржи, коробки с декором, поворотный стол, венчики, шпатели и мой недопитый чай, который к тому времени уже стал совсем неинтересным. В печи доходили меренговые рулеты, на охлаждении стояли чизкейки, а в углу ждал сборки тот самый свадебный торт на сорок человек. Три яруса, покрытие белым шоколадным ганашем, сахарные веточки оливы и тонкая золотая роспись по краю.

Я работала кондитером одиннадцать лет и давно знала: если ты расслабилась хоть на минуту, тебе сразу прилетит. Не клиент — так техника. Не техника — так люди. А люди, между прочим, были самым сложным ингредиентом в моей работе.

— Вер, ты точно сегодня улетаешь? — спросила Лена, мой администратор, заглядывая в цех с планшетом в руках. — Я до последнего не верю. Ты пять лет обещаешь себе отпуск.

— Не пять, а четыре с половиной, — поправила я. — И да, улетаю. Если до вечера не сойду с ума и не останусь здесь умирать между кремом и коробками.

Лена усмехнулась.

— Ты не умрёшь. Ты слишком упрямая. И вообще, Греция тебя ждёт.

Я посмотрела на своё отражение в тёмном стекле духовки. Полные щёки, собранные наверх волосы, белый китель, который сидел на мне прилично, но никого не обманывал. Я была большой женщиной. Не воздушной, не хрупкой, не из тех, кого подбрасывают на руки в романтических комедиях. У меня были крепкие ноги, тяжёлая грудь, круглый живот и вечная привычка сначала войти боком, а потом уже расправляться на месте.

Бывший жених как-то сказал, что со мной хорошо жить, потому что я уютная. Будто я не женщина, а диван. Через неделю после этого я нашла у него переписку с фитнес-тренером Жанной, у которой, по его словам, было вдохновляющее отношение к телу. С тех пор прошло восемь месяцев, и я больше не плакала из-за него. Иногда только бесилась, когда вспоминала, как легко человек может годами есть твои эклеры, брать у тебя деньги в долг, лежать у тебя на плече, а потом сказать, что ему нужен другой формат жизни.

— Вера Сергеевна, глазурь опять поплыла, — пискнула Даша.

— Она не поплыла, она перегрета. Термометр для красоты у нас не висит. Сколько было?

— Тридцать восемь.

— А нужно тридцать два. Вот поэтому и пошли трещины. Давай заново. И не спеши. В кондитерке торопливость видно сразу.

Я подошла к столу, поправила угол у верхнего яруса, проверила, как стоят шпажки-опоры, и снова почувствовала это странное внутреннее раздвоение. С одной стороны, я любила свою работу так, что могла на ходу объяснить, почему сливки для крем-чиза нельзя взбивать тёплыми и как вести себя с капризной карамелью. С другой — я устала быть женщиной, у которой вся жизнь помещается между холодильной камерой и доставкой

Грецию я купила себе в ту ночь, когда закрыла налоговый квартал, сдала отчёты и поняла, что ещё чуть-чуть — и начну разговаривать с миксером как с родственником. Тур был горящий, отель обычный, море обещали в двадцати минутах пешком, и для меня этого было достаточно. Мне хотелось не мужчину, не новое платье и не чудо. Мне хотелось тишины, чистой постели, чужого неба и хотя бы десяти дней без фразы: Вера Сергеевна, а где коробки для капкейков?

К обеду свадебный торт наконец встал как надо. Я сама выровняла покрытие, посадила сахарные веточки, сфотографировала готовую работу и отправила клиентке. Через минуту пришёл ответ:Очень красиво. Спасибо. Только можно золота чуть меньше? Жених сказал, что слишком дорого выглядит.

Я закрыла глаза.

Лена прочитала сообщение через моё плечо и фыркнула:

— Пусть скажет спасибо, что дорого только выглядит.

— Ничего. Снимем часть росписи, — ответила я. — Люди имеют право на странности, если платят вовремя.

— Ты добрая.

— Я расчётливая. Это другое.

Домой я приехала уже под вечер. Чемодан стоял раскрытый со вчерашнего дня, и я смотрела на него так, будто мне предстояло не в отпуск лететь, а сдавать экзамен по жизни. Я перебирала сарафаны, купальники, парео, пыталась решить, брать ли длинную рубашку на пляж, и злилась на себя за это нелепое волнение. Полной женщине море достаётся не так беззаботно, как всем остальным. Ты ещё ничего не успела сделать, а уже думаешь, кто на тебя посмотрит, как сядет ткань и не натрёт ли между ногами на жаре.

Потом я разозлилась уже по-настоящему и бросила в чемодан ярко-синий купальник, который купила две недели назад и ни разу не примерила перед зеркалом.

— Всё. Еду как есть, — сказала я вслух.

В аэропорту я была вовремя, что для меня уже считалось маленьким подвигом. У стойки регистрации стояла семья с двумя детьми, впереди спорила молодая пара, кто понесёт ручную кладь, а я держала паспорт и чувствовала себя немного лишней на этом празднике чужих маршрутов.

Когда в самолёте стюардесса тихо предложила мне удлинитель для ремня, у меня на секунду полыхнуло лицо. Она сделала это спокойно, без жалости и лишней деликатности, и я была ей за это благодарна. Самое обидное — не сама ситуация. Самое обидное, что ты всё равно внутренне сжимаешься, хотя давно взрослая женщина и давно никому ничего не должна.

Полёт прошёл ровно. Я даже умудрилась немного поспать, а когда открыла глаза, за иллюминатором уже тянулась чужая береговая линия, яркая и неровная, как картинка на открытке.

В Греции меня накрыло сразу. Свет, шум, чужая речь, быстрые люди, белые стены, такси, таблички. Я достала телефон, проверила бронь, нашла в сообщениях письмо от отеля про трансфер, и тут ко мне подошёл высокий смуглый мужчина в тёмном костюме.

— Мисс Крылова? — спросил он по-английски.

— Да.

Он тут же взял мой чемодан и кивнул в сторону выхода.

— Машина ждёт.

Я удивилась. По условиям тура никакого личного трансфера у меня не было, но после бессонной недели решила, что, видимо, отель сделал подарок. Ошибку я поняла не сразу. Сначала был чёрный автомобиль с прохладным салоном. Потом дорога вдоль моря. Потом ворота. Потом дом. Даже не дом — вилла. Белый камень, стекло, терраса, бассейн, о котором мне страшно было даже думать в своих синих купальных трусах.

— Простите, — начала я, выходя из машины. — Кажется, здесь какое-то недоразумение. У меня обычный отель.