Пятый телохранитель. Часть 2
Шрифт:
— Разминка, — бросил Артем, проходя в центр зала. — Пять минут.
Я разминалась на автомате, не особо задумываясь о движениях. Тело помнило три года пилатеса и год йоги с модным тренером, которого мне нашла подруга матери. Повороты, наклоны, вращения. Мышцы слушались и легко тянулись, и это было, пожалуй, единственное, что меня утешало в шесть утра посреди пустого спортзала.
Артем стоял рядом, сложив руки на груди, и наблюдал. Я ждала придирок, комментариев, замечаний про то, что я делаю все неправильно, но он только молча кивнул.
— Растяжка хорошая. Это поможет.
Я чуть не
Но он не добавил, а просто указал на синий мат в центре зала — мягкий и размером с небольшую комнату.
— Сюда.
Я встала посередине. Он остановился напротив, в метре от меня, и посмотрел на мои руки.
— Сожми кулак.
Я сжала.
— Нет. Большой палец поверх, а не внутрь. Если оставишь внутри, сломаешь его при первом же ударе.
Артем шагнул ко мне и взял мою руку. Развернул мой кулак, выправил большой палец и уложил его поверх указательного и среднего.
— Вот так. Плотно. Запястье прямое и жесткое — если оно согнется при ударе, будет вывих.
— А если я маникюр испорчу?
— Переживешь.
Он отпустил мою руку и поднял раскрытые ладони перед собой, как две мишени на уровне моего лица.
— Бей. Правой. Прямо в ладонь.
Я ударила, и мой кулак ткнулся в его ладонь с глухим шлепком. Он даже бровью не повел.
— Это был удар?
— А что это было, по-твоему?
— Ты погладила мне ладонь. Нежно. Я тронут, но задача была другая.
— Я ударила!
— Ты толкнула рукой. Есть разница.
Он опустил ладони и посмотрел на меня.
— Ты спортивная, гибкая, силы в тебе хватает. Но ты не умеешь ей пользоваться, потому что никогда в жизни не била человека по-настоящему. Верно?
Я промолчала. Он и так знал ответ.
— Проблема не в мышцах. Проблема в голове. Ты замахиваешься и тормозишь за мгновение до удара, потому что внутри сидит блок: нельзя бить людей, это больно и грубо, а хорошие девочки так не делают. Тебе нужно сначала этот блок сломать.
Он снова поднял ладони.
— Бей так, будто хочешь пробить мою ладонь насквозь. Не в нее, а сквозь нее. Цель не поверхность, а то, что за ней. И сила идет не от руки. Смотри.
Он встал в стойку боком ко мне и медленно показал удар в воздух, как в замедленной съемке. Я увидела, как двинулась стопа, как развернулось бедро, потянув за собой корпус, как плечо вышло вперед. Одно цельное движение от пола до кулака, как разжимающаяся пружина.
— Все тело. Не рука. Стопа, бедро, корпус, плечо, кулак. В этом порядке. Давай.
Я попробовала. Развернула бедро, потянула корпус, расправила плечо — и кулак врезался в его ладонь. Звук был другим: не шлепок, а короткий отчетливый хлопок.
— Вот, — сказал он. — Чувствуешь разницу?
Я чувствовала. В костяшках гудело отдачей — будто что-то прошло через все тело и вышло наружу через кулак.
— Еще.
Я ударила снова. Бедро, корпус, плечо. Хлопок.
— Локоть выше, не роняй его — он защищает ребра. Еще раз.
Через двадцать минут я перестала думать о технике и начала просто бить. Тело запоминало само, и с каждым ударом что-то менялось внутри. Тот самый блок, о котором Артем
говорил, трескался и крошился, как штукатурка со старой стены. Я била, и мне нравилось: звук удара, отдача в руке, его короткие кивки, когда получалось.Майка прилипла к телу, волосы выбились из хвоста и лезли в глаза. Дыхание сбивалось, в груди горело. Пилатес не готовит к тому, чтобы двадцать минут подряд вкладывать все тело в каждый удар.
А Артем стоял передо мной такой же, как в начале — сухой и невозмутимый, с ровным дыханием, словно провел последние двадцать минут в кресле с газетой.
— Перерыв? — выдохнула я.
— Нет. Теперь защита.
Он шагнул ко мне, и его кулак метнулся к моему лицу. Мелькнул перед глазами и замер в сантиметре от носа — я успела увидеть костяшки и мелкие ссадины на них, прежде чем отшатнулась, споткнулась о собственные ноги и едва не села на мат.
— Какого…
— Ты мертва.
Голос был спокойным, почти ленивым.
— Если бы я ударил по-настоящему, ты бы уже лежала. Сломанный нос, сотрясение, может быть, нокаут. Не было бы ни «какого», ни вообще ничего.
— Ты мог предупредить!
— В реальной ситуации никто не предупреждает. Просто бьют. Твоя задача — увидеть удар до того, как он прилетит.
— И как я должна это сделать, если ты быстрее меня раз в десять?
— Смотри не на кулак, а на плечо. Кулак быстрый, его глазами не поймаешь. Но плечо двигается первым, за долю секунды до удара. Увидела, что плечо пошло, — уклоняйся.
Артем снова шагнул вперед. Я впилась взглядом в его плечи и увидела, как дернулось правое. Отпрянула вбок, и его кулак прошел мимо уха.
— Лучше. Но ты уходишь только в сторону, а надо вниз и в сторону. Просто отклониться не хватит — длинная рука все равно достанет. Колени мягкие, просела и шаг вбок. Ныряешь под удар, а не от него.
Следующие двадцать минут он атаковал, а я пыталась нырять, уходить, блокировать предплечьями. Получалось через раз, а чаще не получалось совсем. Он был быстрее в несколько раз, и каждый его удар останавливался в миллиметрах от моего лица или тела.
Кулак у виска.
Ладонь у горла.
Костяшки у подбородка.
Это было страшно. По-настоящему страшно, хотя Артем ни разу меня не коснулся. Но каждый раз, когда его кулак замирал у моего лица, внутри все обрывалось.
Я стиснула зубы и перестала отшатываться. Начала смотреть. Не на кулаки, а на плечи, на корпус, на то, как он переносит вес перед ударом. Если левое плечо пошло вперед — уход вправо. Правое — влево и вниз. Тело не успевало за глазами, но глаза уже начинали видеть.
И в последний раз, в самый последний, я заметила движение его плеча, нырнула вниз и в сторону, и его кулак прошел над моей головой.
— Мертва? — спросила я, задыхаясь.
— Жива. Один раз из двадцати, но жива.
И что-то в его голосе изменилось.
— Последнее упражнение, — сказал он после короткой паузы. — Если тебя схватили сзади.
Артем обошел меня и встал за спиной. Я напряглась, но несколько секунд ничего не происходило.
— Хватаю за талию обеими руками и прижимаю к себе. Классика. Так делают чаще всего: на улице, в клубе, в подъезде. Сзади, без предупреждения, чтобы жертва не успела среагировать.