Пташка Барса
Шрифт:
– Я не… Он же если за решёткой… – от страха и речевой аппарат, и мозги отключаются. – Я же не могу полгода там жить…
– Будешь к нему на свиданки кататься. Когда он захочет. Захочет – на пару часов прикатишь. Захочет – три дня его обслуживать будешь. Захочет… Короче, на этот срок – делаешь всё, что он захочет. Без выебонов и сюрпризов. Я не люблю, когда мои подарки настроение портят. Уяснила?
Я мотаю головой. Ничего я не понимаю. В голове пульсирует, мысли сбиваются в несвязную кашу.
Жар обдаёт щёки, словно
То, что описывает мужчина… Это ужасно! Дико! В горле ком стоит, вместо ответа только хрип вырывается.
Я не игрушка! И не подарок. Я не…
– Я тебе чётко ситуацию обрисовал, – скалится Тарнаев. – Захочешь на зоне хрень натворит – брат быстро тебя научит. Барс умеет людей дрессировать.
Он говорит это, будто озвучивает погодный прогноз. Будто не ломает мою жизнь.
Холод раскатывается с головы до пят. Настолько резко, что зубы сводит от этой внутренней стужи.
Я пытаюсь выпрямиться, но спина не держит. Она будто из ваты. Всё тело отказывается слушаться. В горле першит.
Мелькает образ: камера, решётка, чьи-то руки, крик, тьма. Я вздрагиваю.
– А начнёшь на свободе чудить – я здесь тобой займусь. Я всё про тебя знаю, Эвелина Пташина, двадцати лет от роду, учащаяся на переводчика, выросшая в семье…
– Я поняла! – вскрикиваю в страхе.
– Отлично. Значит шаришь, что я знаю, где живут твои друзья и родные. Где тебя откопать – тоже знаю. Начнёшь проблемы создавать – я быстро найду управу. Уяснила?
Я с трудом сглатываю тошнотворный ком в горле, киваю. Пальцы подрагивают, ужас разрывает на части.
Он знает всё, да? Нет шанса, что он пошутил и просто угадал. Этот мужчина вообще не похож на шутника.
Вздрагиваю, когда машина тормозит. Тарнаев открывает дверь со своей стороны, выходит. Я остаюсь сидеть в салоне.
Нет, я не пойду. Тут тоже удобненько. Я уже с салончиком сроднилась, полюбила. Нельзя нас разлучать.
– Хули тормозишь? – дверь распахивается. – Жопой двигай.
– А я это… У меня страх открытых пространств. Я тут бы посидела…
– Заебись. Как раз в закрытом и посидишь три дня. Камеры охуеть какие не-открытые.
Где-то в груди всё дрожит, будто туда засунули мотор и включили на максимум.
Закрытая комната. С мужчиной. Заключённым. На три дня.
Я жму спину к сиденью, будто могу стать частью машины. Раствориться в ней. Исчезнуть.
Железная хватка сжимается на моём запястье, меня рывком вытягивают наружу. Я оглядываюсь, на глаза накатывают слёзы.
Серое, глухое здание. Высокое. Мрачное. С фасадом, который будто вытерли из времени.
Периметр огорожен. Колючая проволока – в три ряда, сверху, будто корона из шипов.
Меня бьёт жар. Потом – ледяной душ с головы. Только сейчас до меня окончательно доходит, куда меня притащили.
Я стою как вкопанная. Не могу пошевелиться. Меня
колотит от ужаса. Здание выглядит устрашающе.Одним видом обещает что-то очень-очень плохое. В таких местах не дарят цветочки и не готовят матча-латте.
Я в панике оборачиваюсь. Здесь же должны быть охранники. Добрые люди на страже закона.
Они сразу поймут, что я здесь не по своей воле, и помогут мне! Не позволят мне пострадать.
– Впечатлилась? – хмыкает мужчина. – А теперь топай. У меня нет времени возиться с тобой долго.
– А я… А я паспорт забыла! Он у меня спрятан. Там фото красивенькое, жалко. Поэтому не взяла. А без него не пустят. Надо назад в город…
– Завязывай. Своим базаром ты мне на нервы действуешь. Тут всем посрать на твои доки. Ясно?
Нет, не ясно! Должна ведь быть процедура. Разве пускают без паспорта в такие места? Кто угодно зайти может?
Меня ведут. Точнее, тащат. Я еле успеваю перебирая ногами, потому что один из амбалов не считает нужным идти в моём темпе.
На улице жарко, но у меня озноб. Страх как будто стекает по позвоночнику льдом. Дрожь такая, что кажется, зубы вот-вот начнут цокать.
Мы подходим к зданию. Сбоку какая-то металлическая дверь. Перед ней стоит охранник. В форме, с пузиком и каменным лицом.
– Быстрей, – бубнит охранник и скребёт ногтем по шее. – Мне тут проблем не надо. Заводи давай.
– Простите… – выдавливаю. – Я не…
Он только поворачивается боком, как будто не слышит. Демонстративно игнорирует меня.
Как такое возможно?
Так ведь нельзя!
Щелчок – дверь открыта. Меня толкают внутрь.
Металлический коридор. Серый, мрачный. Стены обшарпаны.
Я крадусь по коридору, ведомая железной хваткой. Чемоданчик едет за мной, жалобно скрипя.
Такой же несчастный, как и я.
Я не понимаю, куда меня ведут. Никаких надписей. Никаких табличек. Просто лабиринт серого ужаса.
Идём долго. Слишком долго. Я сбиваюсь с шага. Снова. И снова. Меня толкают в спину.
– Быстрей.
Наконец – дверь, возле которой мы останавливаемся. Тарнаев открывает её, меня заталкивает внутрь.
Комната похожа на гостиничный номер в очень, очень дешёвом месте.
Мой чемоданчик бросают внутрь. Он отлетает к кровати и глухо ударяется о ножку.
Грохот. Дверь закрывается.
Я поворачиваюсь. Бегу к двери, дёргаю за ручку. Закрыто. Замок.
Нет-нет-нет!
Я стою, тупо глядя на стену, и только спустя несколько секунд осознаю, что всё ещё дышу.
– Так, спокойно… – шепчу сама себе. – Мы умные. Мы сообразительные. Мы… В полной заднице.
Оглядываюсь. Плитка на полу – треснутая, кое-где с грязью в швах. Кровать железная, матрас с вмятинами.
У стены – стол с двумя стульями. На стене – камера. Глазок. Красная лампочка.
О, отлично. Я ещё стану звездой плохих фильмов для взрослых?