Чтение онлайн

— Donnerwetter (Черт возьми)! — злобно прошипел немец, взмахнув ушибленной рукой.

Машина завелась только с третьей попытки: затряслась и зафыркала.

— Аlte dreck (Старое дерьмо)! — чертыхнулся водила, выдергивая шморгалку из гнезда.

Через минуту, отчаянно тарахтя, «ЗиЛ» выехал за периметр «Псарни». В кузове грузовичка царила возбужденная суматоха и безудержное веселье: мальчишки до сих пор не могли поверить в происходящее.

— Кто куда, а я сразу на фильму! — перекрикивая рокот движка и гомон пацанов, вслух мечтал Сашка.

— А я конфет куль куплю…

— Мороженое…

— Цирку…

Настроение у всех зашкаливало: мальчишки толкались,

пихались, дергали друг друга за рукава отутюженных парадных гимнастерок с причудливыми нашивками и галунами, выданных пред отъездом комендантом Мейером. Больше заняться в машине было нечем: толстый камуфляжный тент напрочь загораживал обзор. Местами мальчишек ощутимо подбрасывало на ямах и ухабах, водитель пер по раздолбанной дороге, словно на танке. Но малолетних псов это только веселило: после очередного «прыжка» из кузова раздавалась веселая ржачка. Однако к концу поездки задницы мальчишек начали ощутимо побаливать, а кое-кто обзавелся шишками и ссадинами. Те из мальчишек, кто сидел ближе к борту, время от времени поглядывали в щели, докладывая о смене «декораций»:

— Лес… Луг… Деревня какая-то… О! О! В городок какой-то заехали…

Машина резко остановилась, мальчишки повалились с лавок, образовав кучу-малу. Сандлер, откинув в сторону клапан тента, заглянул в кузов:

— Выходи строиться!

— Приехали, пацаны! — воскликнул Сашка Чернюк, первым спрыгивая на землю.

Наконец слегка помятые курсанты покинули кузов грузовичка и выстроились перед мастером-наставником.

— Привести себя в порядок! — распорядился Михаэль, неодобрительно качая головой. — Вы не какие-нибудь шаромыжники, а имперские Псы на службе фатерлянда! Поэтому и выглядеть должны соответственно! Отряхнулись, подтянули ремни… Головин, тебя это касается в первую очередь: мамон подбери! Рябой и Пучеглазов — пуговицы застегнуть! Чернюк, рукав отряхни! Ну вот, теперь другое дело! Значит так: далеко от ярмарки и базара не разбредаться! Вести себя примерно! Сбор на этом месте в семнадцать ноль-ноль!

— Герр Сандлер, так у нас часов нет, — пожаловался Незнанский.

— Спросите, чай языки имеются, — отбрил Петьку Михаэль. — Опоздавшие на следующую поездку могут не рассчитывать! Всем понятно?

— Яволь, герр мастер-наставник! — Курсанты в нетерпении «били копытами».

— Свободны! — скомандовал Михаэль, и ровный строй курсантов тут же рассыпался.

— Ну что, — плотоядно разглядывая вход на рыночную площадь, произнес Петька, — куда рванем?

— Давай осмотримся, — предложил Вовка, — спешить некуда.

— Ну, да, — согласился Незнанский, — времени вагон.

Они, не спеша, вошли на рынок, и пошли вдоль торговых палаток. Полугодовое безвылазное сидение за периметром не прошло для мальчишек бесследно. Поначалу они вели себя диковато: шарахались от прилипчивых торговцев, старавшихся навязать им что-нибудь из товара, сторонились полицаев, обходили по широкой дуге нищих. Многоголосый гомон ярмарки оглушал, суетливая базарная сутолока сбивала с толку, цветастые шали и платки, яркие юбки, малиновые атласные рубахи резали глаза. Лишь Вовка не растерялся. Глядя на него, успокоились и мальчишки. Путилов остановился возле беззубой старухи, восседавшей на низенькой колченогой табуреточке. Перед бабкой возвышался солидных размеров куль с отборными семечками, из-за которого старушку почти не было видно. Вовка деловито зачерпнул из мешка щепотку и бросил несколько семечек в рот.

— Хорошие у тебя подсолнушки, бабуль, — оценив вкус продукта, неторопливо произнес он.

— Так лучшие на рынке, внучек! — Бабка резво подскочила

с табуреточки. — У кого хошь спроси, — с чувством произнесла она, щуря подслеповатые глаза, — всякий скажет: добре семечек, чем у старой Макарихи нет!

— А я и спрашивать не буду — почем товар торгуешь? — подбоченился мальчишка, запуская руку в карман, где лежали деньги.

— Кулек — шетвертачок! — бойко прошепелявила старушка.

— А если три кулька враз возьму, подвинешься в цене? — решил поторговаться Вовка.

— А шо не подвинуться, когда такой бравый хлопец прошит? Подвинушя, канешно, — легко согласилась Макариха. — За шишьдисят копеек все отдам.

— Копеек? — озадачился мальчишка. — У меня копеек нет, — он виновато развел руками, — у меня только эти… как их?.. карбованцы. — Вовка показал старухе оливково-коричневый фантик, номиналом в один карбованец.

— Якая же разница милок? — прошамкала бабулька. — Шо карбованец, шо рубль — вше едино! Вот если бы ты решмарку показал…

— Рейхсмарку? — переспросил Вовка.

— Во-во, её, милок! — закивала Макариха. — Так шо давай свой карбованец шюды, — протянула бабка костлявую морщинистую руку.

Карбованец старушка завязала в уголок черного платка, повязанного под подбородком, а из кармана на переднике выудила несколько медных монеток. — Дерши шдачу, милок, — Макариха ссыпала мелочь в подставленную Вовкину ладошку.

— Это чего, советские, что ли? — не поверил своим глазам Вовка, рассматривая четыре монетки с гербом СССР на одной из сторон.

— Они, милок, они! — вновь закивала старушка. — А другой разменной монеты нет. Немцы ить бумашки напешатали, вошь хошь карбованцы твои. А меди, как не було, так и нет. Да ты не пужайшя, вонь Кольке моему, надышь ушю шарплату рублями дали… И нишо, шо на полтишке Владимир Ильишь — за милу душу и в управе принимают.

— Спасибо, бабуль, за науку, — Вовка ссыпал монетки в карман.

— Нешашто, нешашто! — Макариха ловко свернула три бумажных кулька из старой газеты. Затем аккуратно заполнила их отборными зернами, зачерпывая семечки из мешка шершавой глиняной кружкой с отбитой ручкой. Вручив мальчишкам газетные свертки, она, не утерпев, поинтересовалась:

— А вы, хлопчики, шо за люди? По выговору — наши, а спиншаки, як фрицевы…

— Псы мы, бабуль, — произнес Путилов, лузгая семечки.

— Я к? Пшы? — озадачилась бабка. — Не поняла…

— А чого тут розумити, Макариха, — вмешался в разговор лысый потный толстячок в рубашке с вышитым воротом, торгующий в соседней палатке парной свининой, — хлопци з Горобьячой пади.

— С Воробьиной, шо ль, Мыкола?

— Вирно, — отдуваясь, произнес мужик, вынимая из кармана кисет с махоркой.

— Это с ушадьбы Подольшкого?

— Во-во, нимци там вийськову школу влаштували, зигнали хлопьят, у форму нарядили и муштрують…

Толстячок свернул козью ногу, прикурил. Самокрутка затрещала, газетная бумага вспыхнула. Мыкола поспешно сдул пламя и глубоко затянулся. Вдоль рядов поплыл терпкий аромат самосада.

— А ви, хлопци, в звильненни, або як? — добродушно полюбопытствовал толстяк.

— В увольнении, дяденька, — кивнул Петька.

— Добре, а гроши е?

— Есть мальца, — ответил Вовка.

— Так, може сала у мене солененького возьмете? — предложил мужик. — З хлибом дюже вкусно!

— Спасибо, дядька Мыкола, — покачал головой Вовка, — но мы позавтракали плотно. Может, попозже…

— Ну, як хочете, — отозвался мужик, враз потеряв интерес к мальчишкам.

— Пошли, что ли, дальше? А то до фильмы так и не доберемся, — заныл Сашка.