Псарня
Шрифт:
— Я понял, герр Грабб, — ответил Вовка.
— Я рад, — Грабб фальшиво улыбнулся. — А вот насколько ты понял, мы проверим на следующем уроке. Тогда и будем делать соответствующие выводы.
— Ладно, хватить зубоскалить — займемся делом! На предыдущем уроке мы рассматривали древние рыцарские обычаи и ритуалы, пробежались по предпосылкам военного превосходства арийской расы, и лишь вскользь прикоснулись к теме крестовых походов, о чем, видимо, и хотел поведать миру курсант Печкин. В будущем мы скрупулезно разберем эти темы по отдельности. Сегодня же мы поговорим об основателе Священной Римской империи немецкой нации — Карле Великом, Завоевателе…
Вечером
— Брехло ты, Прошка, — презрительно процедил Незнанский, ковыряясь пальцем в ухе.
— Это ты о чем? — набычился паренек.
— Это я о вчерашнем разговоре, — злобно прошипел Петька. — Кто, ты говоришь, тебе о Каравае растрещал? Собакин из третьего взвода?
— Ну… вроде… — промямлил Кузьмин.
— Говорили мы с ним: он вообще ничего знать не знает!
— Значит, перепутал я. — Глазки Кузьмина забегали. — Народу в школе много… упомни, поди, всех…
— Вот что, Проха, если еще раз будешь сказки о Буханкине травить — плохо тебе будет! — глухо произнес Вовка.
— А вам-то откуда знать! — выкрикнул Кузьмин. — Если ты у Сандлера спросил…
— Не спрашивал я у Сандлера. — Путилов ткнул сжатым кулаком в Прошкину грудь. — Руку дай!
Из раскрытого Вовкиного кулака в Прошкину ладонь соскользнул металлический медальончик на цепочке, точно такой же, как висел на каждой курсантской шее.
Кузмин поднес медальон к глазам. Его руки затряслись, когда он прочел выбитую в металле надпись: «Hundjugend/Fedkin».
— Медальона Буханкина у меня нет… — хрипло произнес Вовка и отвернулся.
— Пацаны… вы чего… вправду его… — заикаясь, спросил Прохор.
— Забудь, как страшный сон! — посоветовал Кузьмину Петька. — Если не хочешь неприятностей. Если во взводе узнают…
— Не надо. Я понял, — поник Прохор. — Мир, а пацаны?
— Вовка, как? Простим?
— Если дурить больше не будет! — буркнул Путилов.
— Не буду! Чесслово, не буду!
— Тогда мир!
27.08.1962
Рейхскомиссариат «Украина».
«Псарня» — первый детский
военизированный интернат
для неполноценных.
«Двадцать шестого августа тысяча девятьсот шестьдесят второго года после продолжительных и кровопролитных боев, был взят важный стратегический пункт Сибири — город Чита, — надрывалось радио, мощный рупор которого транслировал передачу на всю территорию школы. — Фюрер присвоил этому знаменательному дню статус национального германского праздника…».
После обеда директор школы приказал выстроить на плацу весь личный состав «Псарни».
— Курсанты! — теперь вместо рупора надрывался Нойман. — В этот знаменательный день торжества немецкого духа, оружия и военного искусства руководство школы решило поощрить особо отличившихся учеников! Вам не дано изведать радость нашей победы, но принять её, как данность, вы в состоянии. И поскольку вы все-таки являетесь, пусть незначительной, но деталью боевой машины вермахта — самые лучшие отправятся завтра в районный центр в увольнение, где смогут весело провести время! Завтра — день большой ярмарки: представление цирка-шапито, демонстрация фильмов, мороженое-пироженное-конфеты и прочие сладости. Заслужившим увольнительную будет вручена достаточная сумма денежного довольствия! До вечерней поверки командирам взводов
подать списки кандидатов мне на утверждение! Всем ясно?— Яволь, герр оберстлёйтнант! — почти слаженно рявкнули псы.
— Если полученный опыт окажется положительным, подобные мероприятия будут проводиться ежемесячно! — подсластил Бургарт пилюлю тем, кто заведомо не попадал в «отличившиеся». — Старайтесь, не жалея сил — и вы окажетесь на месте тех, кто уже завтра будет развлекаться на полную катушку!
— Зиг хайль! Зиг хайль! Зиг хайль! — по команде наставников прокричали курсанты.
— Продолжайте заниматься согласно распорядку! — переждав восторженный клич, закончил распыляться Бургарт. — Разойдись.
— Как думаешь, Вовка, — взбудоражено произнес Петька, когда выдалась свободная минутка, — попадем мы в этот список?
— На увольнение?
— Угу, — кивнул Незнанский, — страсть, как на фильму сходить охота! Да и в шапито я не разу не был!
— А я мороженое ни разу не пробовал, — признался другу Вовка. — Вот шоколада, наверное, целый воз слопал, а мороженое… Мне говорили, вкусное… Блин, Петька, — Путилов звонко хлопнул себя ладонью по лбу, — мы же с тобой здесь совсем оскотинились: о подачках фрицевских размечтались! А наши там Читу сдали!
— Пацаны, вы о чем треплетесь? — К друзьям, стоящим в сторонке, подскочил Сашка Чернюк — гефрайтер четвертого отделения. — О завтрашней увольнительной, небось?
— Да вот, прикидываем: сумеем в список попасть, или не светит? — Вовка решил умолчать о Чите.
— Ага, я угадал! — обрадовался Сашка. — Но это было легко — вся «Псарня» только об этом и болтает. Сами как думаете: прорветесь?
— Мне, думаю, не светит, — произнес Вовка. — Слишком часто я в лазарет попадал, — напомнил он приятелям о стычке с Сандлером и схватке с Ланге.
— Да, наверное… — согласился Сашка. — А у меня с немецким не ладится! — грустно сообщил он приятелям. — Только Петька как-то умудряется без залетов…
— Вот он-то за всех нас и погуляет! — рассмеялся Вовка.
— У-у-у, зараза! — с завистью произнес Чернюк. — Кабы знать заранее — так я б навалился… Шпрехал бы ща, не хуже Франца!
— Успеешь еще, Сашка! — фыркнул Путилов. — Нойман же ясно сказал — не последний раз…
— Эх, не везет, так не везет! — расстроился Чернюк. — Столько интересного, а мы тут, в казарме пухнуть будем. Слушайте, пацаны, а из вас кто-нибудь фильму видел?
Перед ужином Вовку отозвал в сторону Сандлер:
— Вот что, Вольф, я тут подумываю, кого в увольнительную отправить можно… Поможешь мне список составить?
— Так вы ж лучше меня знаете, кто по всем предметам успевает.
— Прилежание в дисциплинах, это, конечно, похвально, — не стал спорить Михаэль. — Но можно включить в список еще несколько человек… Так сказать, авансом.
— Чем? — не понял Вовка.
— Ну, поощрить с прицелом на будущее, — разъяснил Сандлер. — Оказать доверие: парни тогда горы своротят, стараться не в пример лучше будут. Есть такие на примете?
— Есть! — выпалил Путилов, памятуя недавний разговор с Сашкой. — Чернюк, например. У него вся заковыка с немецким языком. Но он подналяжет. Могу за него поручиться.
— Согласен, Чернюка включить можно. Еще кого посоветуешь?
— Незнанский…
— Незнанский и без твоей протекции проходит, как Федотов и Пономарь. Гефрайтеров ты отобрал дельных. В общем у тебя есть еще полчаса, подумай: двоих я могу включить в список без особых проблем. Да, тебя я тоже включил…
— Но я же… это…