Проводник
Шрифт:
Крикнул Понтий и махнул за моей спиной палицей.
— Иди куда шёл, плешивый. Пока Понтий не врезал тебе. Не до тебя.
Добавил Кер.
— И что же мне сделает твоя палица, о Несущественнейший!
С насмешкой сказал появившийся из тёмно-бурого облака старик. Весь в язвах, неестественных наростах и опухолях, его жидкие, редкие, грязные волосы сочились самой настоящей скверной.
— Палица магическая, но магией тебя не отгонишь, это мы в курсе (все кроме антипрививочников), только вот, я её уже пенициллином обсыпал. Тяжко тебе пришлось, когда люди лекарства придумали, а? Забывать стали все твои имена и бояться перестали, ослаб видать уже, смотри, скоро совсем исчезнешь.
Яростно водил из стороны в сторону палицей Понтий.
— Вы ещё услышите обо мне, вшивые недомерки.
Глядя
— Это был Мор? Самый настоящий?
Спросил я сдавленно.
— Да, это был именно он, много имён у него было, в разные времена — разные имена. Но люди почти избавились от него, по-своему. Целыми городами не вымирают, как прежде, вот он и ослаб. Всё ищет своего нулевого пациента, согласного за бессмертие нести «поветрие» в широкие массы. (Кер)
— Ну и жуть у вас тут.
— Не у нас, мы тут не обитаем. С нами такого не случится, и тут нас не жалуют из-за того, что поклонение, как и подношение, для жизни нам не нужно. Мы вечны по своей сути, а они уйдут в забвение.
Сказал Керус даже с какой-то грустью.
— Двигай давай, пока очередное чучело не кинулось на тебя с надеждой напомнить о себе людям.
Ткнул меня в плечо Понтий.
— А куда двигать-то? Мы сколько не идём, такое ощущение, что на месте стоим!
Запротестовал я.
— Да, пространство тут хитро устроено. Если бармен не хочет тебя видеть, то ты никогда до него не дойдёшь, а если ты новенький, то он сам к тебе подойдёт, стоит его только позвать.
Мудро заключил Керус.
— Давай, зови. (Пон)
— Бармен!
Крикнул я, и пространство подёрнулось волнами, как от раскалённого воздуха, барные стулья оказались прямо передо мной. Посмотрев налево, я увидел это.
Барменом оказался огромный, метра под три, лесоруб, не иначе. Жёлтые, звериные глаза под густыми, могучими бровями, срастающимися с волосами на голове. Виски выбриты и покрыты татуировками, похожими на ацтекские узоры, усы едины с бородой до самого живота, шея просто срасталась с плечами исполина. Рукава на руках, толщиной со средний ствол дерева, закатаны до локтей, ниже татуировки, такие же, как и на шее. Больше он походил на медведя, нелепо напялившего человеческую кожу.
— Велес Родович. А ты кто таков?!
Пробасил великан, указав на меня пальцем. И не успел я ответить, как на шее зашевелился позабытый мной Сип, и с яростным визгом бросился на палец Велеса, вцепившись в него зубами.
— Ты смотри, токсин в клыках.
Осматривая начинающий чернеть толстый палец, на котором так и продолжал болтаться и шипеть Сип, заключил бармен.
Глава № 6
— А Родович это фамилия или отчество?
Спросил я, пытаясь разрядить обстановку. (И гран-при года в области «неуместный вопрос, заданный не вовремя» уходит…)
Керус приподнял указательным пальцем полы шляпы, и смотрел на меня широченными глазами, огонёк в которых сжался до размера искры, мне кажется, в них угадывался ужас, перемешанный с удивлением (неужели такое существо можно чем-то удивить?). Понтий же, напротив, сгибался от хохота, прижав руки к животу.
— Как необычно…
Сказал великан Велес Родович и закатил глаза, начиная медленно падать, заваливаясь на спину. Вспомнились сразу фильмы, в которых валили исполинские деревья. Падал он, как в замедленной съёмке, по пути смахивая распростёртыми в стороны руками напитки с полок. Шум разбивающегося стекла и трескающегося дерева, разлетающиеся брызги и осколки с щепками, всё это переливалось и блестело, пока медведеподобный мужичище не проломил собой дощатую стену позади себя. Через пару секунд всё стихло. Не только звуки падения и разрушения, а и голоса в баре. Пон больше не смеялся, он был напуган. Три секунды тишины, и из-за потолка раздался рокот, похожий на звук проезжающего грузовика по деревянному мосту, ещё секунда — треск ломающейся балки перекрытия, гул начал разноситься со всех сторон, бар начинал разрушаться. Пространство в баре хаотично менялось, посетители начали налетать друг на друга, где-то проламывался
пол и разлетались в дребезги столы, оставаясь висеть щепками и осколками в воздухе, реальность комкалась, как бумага. Посетители оживились, то и дело уворачиваясь от летящих во все стороны запчастей самого бара и его утвари, но, что странно, они не паниковали, им было весело. Кто-то заливисто гоготал в несколько глоток, судя по звуку, кто-то крутил невообразимые пируэты, каких не увидишь на лучшем выступлении акробатов со всего мира. Похоже происходящее их забавляло, мне даже показалось, что я видел, как сквозь всё это пронёсся крылатый волк с горящей головой. В какой-то миг бар сотряс звук, который я могу описать, как взрыв бомбы под водой, и всё вокруг замерло, застыло в воздухе. Посетители с удивлением рассматривали висящие в воздухе доски и стёкла бутылок и бокалов. Ещё миг, и снова всё пришло в движение, только на этот раз не хаотичное, а постепенно ускоряясь, всё вставало на свои места, собирались обратно столы, склеивалась посуда.— Сииииииип!
Услышал я откуда-то снизу, видимо в этом хаосе я не заметил, как мелкий «сатана» в белой и пушистой окантовке (вне всяких сомнений, по вине которого произошёл весь этот локальный апокалипсис) отпустил палец несчастного и запрыгнул мне на штанину, требуя пустить его обратно на шею. Я внутренне похолодел, но опираясь на вышеизложенные обстоятельства, не стал мешать ему занять своё законное место.
— Ууух, ну и сильный же яд у твоего дружка.
Сказал поднимающийся на ноги, ещё больше напоминающий медведя бармен.
Из зала послышались аплодисменты и восторженные возгласы. Отовсюду кричали «БРАВО!!!» «ЗАСЛУЖИЛ» «ХОТЬ КТО-ТО».
— Ну, будет вам.
Пробасил Велес, смиряя посетителей движением руки. После чего достал из-под стойки небольшой бочонок, откупорил его голыми руками (мне почему-то кажется, что если бы он был металлической кегой и заварен, он открыл бы его с той же лёгкостью), в бочонке были маринованные огурцы.
— Я прошу прощения за…
Попытался я извиниться, но здоровяк поднял бочонок и начал из него пить, сделав жест ладонью «подожди». Пил он долго и, кажется, проглатывал огурцы вместе с рассолом целиком. Закончив, поставил с грохотом бочонок на стол, выдохнул и заговорил.
— Это Вы меня извините, Проводник. Я не сразу понял кто Вы, и животинку Вашу, защитницу не учуял сразу. Напужалась она, вот и в защиту кинулась, меня, как опасность от Вас отвадить. Не журите её по чём зря, нет её вины в случившемся.
Стал оправдывать Сип громила.
— А как Вы поняли, что я проводник?
— Да как же тут не понять?
Усмехнулся он, и продолжил.
— Я Велес, сын Рода, привратник миров Яви, Нави и Прави, хранитель зверей, покровитель охотников. И, скажу я тебе, ни в одном из трёх миров я не видел смерти более быстрой и пушистой, нежели у тебя на шее. Из этого исходит, что ты принёс её из других миров или плоскостей реальности. А прав на такое нет ни у кого во всей вселенной, кроме проводника.
Внезапно ко мне спиной прижалась неизвестно откуда выскользнувшая девушка небольшого росточка, её движения больше всего напоминали кошачьи, и очень быстро заговорила, немного протягивая слова и картавя.
— Мать моя Исида, это же сам Пррроводник, какими судьбами, что Вам нужно? Здорррово Вы уложили на лопатки этого гррромилу, последний ррраз такое было, когда он взялся пить с этим жутким чудищем, сотканным из тьмы и бороды, как его зовут-то, а, Черррнобог, весело было, его же перепить невозможно, и с ног свалить, а ты вот свалил, что дальше будешь делать?
— А ну, брысь отсюда! Тебе бы пить да веселиться!
Кинул в неё, как в надоевшую орать под окном кошку, веник Велес. Девушка отпрыгнула в сторону и зашипела, оголив действительно кошачьи зубы и, сверкнув глазами, удалилась, бросив соблазняющий взгляд на меня, немного при этом оттянув пальцем и без того низкое декольте на груди.
— Понтий, а это нормально, что я нашёл это зрелище немного волнующим?
Протянул я, не совсем понимая свои же чувства.
— Ну, тут нет ничего извращённого, если ты об этом, потому что тут нет животных, как таковых. Это всё сущности другого порядка, тем более, она олицетворяет «плодородие».