Простые люди
Шрифт:
— О чем они? — осведомился он.
— О чем — известно… Уходит Федор-то…
Сидорыч присел на лежащий кожух мотора, закурил.
— Коли директором будет, тогда ладно… Это неплохо. А ежели механиком — не отдадим, — твердо выговорил он и сердито запыхтел козьей ножкой.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Федор медлил со сдачей тракторного парка. Он находил десятки незавершенных дел в Красном Куте. Порой ему казалось, что он поступил необдуманно, дав согласие на переход в Супутинскую МТС.
Медлил он с отъездом еще
По вечерам он терпеливо обучал Сашку, зная, что тот должен остаться за механика. Он учил его ремонту электрооборудования. Сашка воспринимал туго, но зато — это Федору было известно — того, что он узнал однажды, он уже не забывал.
Головенко напоминал Федору об отъезде, но, по правде сказать, не поторапливал его. И вот вечером однажды позвонил Станишин. Он холодно спросил:
— Почему Голубева до сих пор не отпустил?
Головенко начал было объяснять, но Станишин не дослушал его.
— Голубев немедленно должен выехать. Ясно, товарищ Головенко? Завтра позвоню, проверю…
Головенко пошел в мастерскую к Федору.
— Кончай. Завтра чтоб тебя не было в Красном Куте. Понял? — сказал он механику.
Федор понял — Головенко не шутит.
— Хорошо. Уеду, — сказал Федор и тяжело вздохнул. У Головенко тоскливо заныло сердце.
Рано поутру Федор зашел к Головенко.
— Зашел попрощаться, Степан Петрович!
— Садись, — коротко сказал Головенко.
Федор переступил с ноги на ногу.
— Машина ждет, Степан Петрович…
— Садись, тебе говорят.
Федор покорно уселся на диван. Клава собрала завтрак, поставила на стол графин. Федор, повинуясь выразительному взгляду Головенко, сел за стол. Головенко налил стопки:
— Ну, на новом месте будь хозяином. Хорошим хозяином!
Выпили.
— Главное, помни: коли будут затруднения — советуйся с народом. Все мы люди советские — и сторож, и тракторист, и директор. И задачи у нас одни. Носа не задирай. Ты, как директор, должен делом завоевать у людей авторитет. Надо, чтобы они почувствовали тебя душой, поверили бы в тебя. Тогда и работать будет легче, все тебя поддержат. Коллектив — великая сила.
Головенко встал и по телефону вызвал Станишина.
— Докладываю, Сергей Владимирович: Голубева отправляю. Да… Вот он здесь, у меня… Да, да сейчас. Конечно. Поеду вместе, посмотрю, что за хозяйство… Как не помочь?.. До свидания…
Выйдя, Головенко толкнул Федора:
— Иди, иди, прощайся.
Федора тотчас же окружили. Ему пожимали руки, что-то говорили, он улыбался, что-то отвечал. Головенко залез в кузов:
— Поехали!
Сашка медвежьими лапами обхватил Федора.
— Не забывай нас… директор!
Они обнялись и, не спеша, с чувством поцеловались. Сашка заморгал глазами и отвернулся.
Когда Красный Кут уже скрылся, Федор проговорил.
— Почему так бывает? Живешь вместе — ничего особенного. А вот как уезжать, как-то жалко…
Головенко засмеялся. Федор приподнялся на локте, посмотрел на него.
— Смеешься? Небось, сам не согласился перейти на другую работу, а меня просватал, — сказал Федор с укоризной.
Головенко скосил на него глаза:
— Мне, Федор, рано. Лучше быть неплохим директором МТС,
чем плохим краевым работником. Больше пользы государству. Вот если удастся, думаю пойти учиться в заочный институт механизации сельского хозяйства. Мечта моя.— Учиться-то и я бы непрочь, — сказал Федор. — А теперь это, пожалуй, труднее будет, чем в механиках…
Увидев машину, остановившуюся около конторы, Селезнев выскочил из квартиры без шапки.
— Давай, давай, сюда. К дому давай!.. Только обедать сели. Не надеялся; думаю, воскресенье — не поедут.
Он бежал к машине, размахивая руками, кричал на весь поселок. Лысина его сияла на солнце, как биллиардный шар.
— Хорошо, что ты, Степан Петрович, догадался приехать. Ну, здравствуйте!
Он обнял Федора за плечи, что-то шепнул ему, подмигнул Головенко, расхохотался.
— А ведь оттягал ты все-таки Федора у меня. Чувствовало мое сердце, не хотелось мне тогда посылать его к тебе, — упрекнул Головенко сияющего Селезнева.
— Я, братец мой, давно приглядывал такого парня, а тут смотрю — клад сам в руки идет. Ну, и… А я вот сдам свое хозяйство — и в депо. Проходите, проходите! — Селезнев распахнул дверь в дом. — Старая, принимай гостей — дождались!
В чистой, по-городскому убранной комнате со множеством цветов на окнах, их встретила небольшого роста, с полными белыми руками жена Селезнева. Она улыбнулась.
— Извелся мой старик выжидаючи, — сказала она неожиданно молодым певучим голосом.
— А где же Марина? — тревожно спросил Селезнев.
Когда он выбежал к машине, Марина сидела у них. Именно об этом он и шепнул Федору, заставив его покраснеть.
— Далась тебе Марина — жить без нее не можешь, возьму да и приревную, — сказала жена, шутя.
Вошла Марина. Она задержалась б дверях. Девушка была одета в черное крепдешиновое платье, резко оттенявшее ее бронзовую от загара шею, лицо. Головенко видел ее впервые. Но потому, что она была невестой Федора, он дружески протянул ей руку. Марина, в свою очередь, шагнула к нему.
— Марина.
Федор так обрадованно кинулся к Марине, что Селезнев только носом покрутил да подмигнул Головенко лукаво: «Видал? Сама судьба за Федора».
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
Перед началом уборки состоялось краевое совещание директоров МТС и председателей колхозов. Докладчик — второй секретарь крайкома партии — высокий и худощавый человек с шапкой темных вьющихся волос — в числе лучших МТС отметил и Краснокутскую. О Супутинской он сказал:
— Несмотря на то, что там молодой директор, все же надо отметить, что МТС работу по подготовке к уборке проделала немалую. Однако товарищу Голубеву надо учесть, что комбайнового парка в МТС недостаточно. Чтобы справиться с уборкой урожая, надо будет использовать и жатки, и косилки, и уборку вручную — все способы…
Вместительный зал краевого театра с несколькими ярусами лож, украшенных лепкой, был полон. Федор впервые присутствовал на таком большом совещании. Когда он услышал свою фамилию, сердце у него ёкнуло. Он, не отрываясь, смотрел на докладчика, твердый голос которого гулко прокатывался по залу. Сидящий рядом с ним Головенко наклонился и прошептал: