Простой
Шрифт:
Помню, как собирал вещи накануне поездки. Я собрал каждую чертову игрушку, которую мне подарили на пятилетие! Их было много, поверьте на слово. Хотел показать бабушке. А еще помню, как перед поездкой в машину просился Рома, мой двоюроюдный брат упрашивал тетю Альбину:
– Ну мам, можно я поеду?
Но она отвечала ему одно и то же:
– Нет, тебе нужно завтра Диану отвести на танцы, – Диана моя родная сестра. Старше меня на три года.
– Да пусть едет с нами, – говорила моя мама, – Алина отведет. —Алина – моя двоюродная сестра.
– Рома останется и отведет, – настояла тетя Альбина.
Никто не стал спорить. С ней мало кто спорил.
Мне
– Сынок, переедем в Уфу?
Вряд ли я что-то осмысленное ответил, мне было три года, но я понимал, что у мамы с папой что-то не в порядке. Папа редко бывал дома, а когда уходил, мама плакала.
Так мы оказались в Уфе. Через некоторое время папа, переехал вслед за нами, и они даже предпринимали попытки сойтись. Но не срослось. Я наблюдал за тем, как мама плакала, но все равно продолжала делать то, что должна.
Мама работала, а мы с Дианой оставались у тети Альбины в гостях. Смотрели телевизор. Показывали всякую хрень.
Собрались в деревню. Помню, как зашли в магазин, и я выпросил у мамы "читос" со сметаной и луком в форме шариков. Большая синяя пачка. Взрослые купили какие-то свои неинтересные взрослые вещи. Мы сели в машину, выехали из сипайлово, и я уснул у мамы на коленках.
Проснулся от удара. В машине странно пахло, железом и машинным маслом. Было темно, и я не совсем понимал, что происходит. Тетя Альбина смотрела на меня, но она была мертва. Тетя Эльвира смотрела тоже вникуда – и она. С них стекала кровь – ее запах до сих пор напоминает мне ту ночь. Кряхтел дядя Фируз. Синей пачки "Читос" рядом не было.
Потом я помню, как сидел уже в другой машине. Болела голова, было страшно, и я плакал. Я плакал всю ночь, потому что ничего не понимал.
Помню плачущего папу. Он меня обнимал, и говорил, что "как повезло, что все хорошо". Бабушку – она меня держала на коленях и тоже обнимала, говорила что-то на татарском. Сначала им передали, что умерли все пассажиры.
Помню маму: она тоже ничего не понимала. Мне было страшно, и больно, и ничего не понятно, и это все, что я помню до больничной палаты. Дядя сказал нам с мамой уже в палате:
– Родились в рубашке.
Потом поездка в Уфу, осмотры, расходящиеся швы на затылке – я отделался только ударом маминых зубов в свой затылок. Себе она распорола нижнюю губу и заработала шрамы, которых сильно потом стеснялась. Я был в порядке, только затылок пострадал. Ну и пару месяцев еще ходил в гипсе на левой ноге. Были подозрения на перелом. Но и тут мне повезло – его не было. Просто так проходил с гипсом.
Мама взяла под опеку Рому и Алину, и мы жили впятером несколько лет. Были непростые времена, но мы оставались вместе – этому нас научила мама.
Когда мне было лет 12, я начал раздавать листовки. Когда мне было лет 14, я занялся репетиторством. Мне всегда хотелось быть полезным.
10.
В первый и в последний раз ночевал в Хилтоне, когда отрабатывал первые три ночные смены банкетным официантом.
Я не умел ни держать поднос, ни правильно подавать блюда, ни грамотно общаться с гостями – всему приходилось учиться на лету. Моими напарниками были ребята на несколько лет меня старше. Они были добры ко мне, а
еще начали уважать, когда у всех закончились сигареты – я согласился сгонять до ближайшего магазина.Это был 18-й год – я обслуживал выпускников своего возраста. Я задумался о том, что сложилась бы моя жизнь по-другому, то я бы сидел с таким же важным лицом, как сидели эти парни. Они с вожделением смотрели на своих пьяных одноклассниц – они крутили задницами. Мне нравилось пялиться на них в между подачей блюд.
– А могли бы брать с них бабки. За пробковый сбор! Чтоб мы не рассказали их родителям, что они пьют, – предложил мне один из официантов.
Я был бы рад с ним согласиться, и подзаработать денег, но мне было неудобно закладывать своих ребят. Все-таки, сложилось бы иначе, я бы сидел рядом с ними.
Самое сложное в работе официантом – это подавать супы. Я балансировал с подносом, на котором было шесть тарелок с супом-лапшой и вак-беляшами. Я плохо уворачивался от гостей. На одном из банкетов, уже гораздо позже этого, один из моих коллег пролил суп на платье невесты. В ту смену подобного не произошло, а всего лишь сработала пожарная сигнализация в момент, когда мы выносили торт для выпускников.
Школьная завуч дала нам понять, что у нас нет выбора: либо мы выносим торт со здоровыми пиротехническими свечами, либо она нас сожрет. Конечно, мы предпочли зажечь свечи и вынести торт.
Сработала пожарная сигнализация, я ничего не понял, а все остальные – засуетились и начали носиться в разные стороны. Я убирал грязные вилки со стола, а мои подмышки потели. Через пару дней старшего смены чуть не уволили за этот инцидент, но обошлось. Я – успешно зачистил свои столы.
Первая смена продлилась 12 часов, вторая дольше на пару часов. После третьей я был никакой: болели ноги и руки, а еще хотелось спать. После первой ночи я решил остаться в номере. Мне было интересно, как выглядит настоящий отель изнутри. Ночевал с офиком в одном номере. Спали на разных кроватях. Парень долго не мог уснуть, и смотрел видео на ютубе. Я пытался читать Уэльбека, но ничего не вышло. Буквы плыли. Отвернулся к стене и уснул.
Проснулся от стука в дверь. Мы должны были освободить номер около десяти утра. Но вернулись мы в шесть утра и не проснулись в 10. Время было около полудня, и горничная стучалась в наш номер. Я быстро оделся, разбудил коллегу и открыл дверь. Никого не было. Горничная уже перешла к другому номеру. Мой коллега зачем-то вышел со мной из номера и забыл карточку, а вышел он в одних трусах. Попасть в номер обратно было невозможно.
Я подумал, что пусть сам решает свои проблемы, и спустился на первый этаж.
11.
Мы почти не виделись с Алиной летом. Она работала вожатой в лагере, потом ездила в Сочи вместе с остальными активистами универа, после – не выбиралась из своего села под Уфой. А я только и делал, что работал и пил. Складывалось так себе между нами.
Весь июль работал хаусменом. Складывал полотенца, развозил по этажам, выходил на перекур раз в два часа, ходил на обед, пылесосил, выносил мусор. И проводил очень много времени в служебных лифтах.
В лифтах я сходил с ума. Постоянно пялился на себя в зеркало. Можно свихнуться, если часто и много смотреть на свое отражение в зеркале. Мне не нравилось то, что я видел: потрепанная служебная форма рабочего, круги под глазами, растрепанные волосы, покрытый прыщами и испариной лоб. От меня дурно пахло. Я не понимал, какого черта Алина нашла во мне. Я был никем.