Прощай, Бобров
Шрифт:
Он всё ещё любил ее, и она всё ещё не сомневалась в его чувствах. Но чего было больше в этих чувствах, она уже не знала. Он не стремился к ней как раньше, он научился обходиться без неё. Значит, кто-то занял её место. А к ней он был просто привязан, может быть благодарен за всё, что она сделала для него. К ней он был всегда добр, и она думала о том, что надо было родить ему ребёнка, не дожидаясь этой дурацкой свадьбы. Тогда бы он точно её никогда не бросил бы.
Но и перспектива постоянно выслушивать причитания о несбывшихся из-за неё надеждах её тоже не устраивала. Действительно, стоило ли тогда так учиться? Но её подозрения, тревоги и ощущения были, конечно, не беспочвенными. Ей казалось, она чувствовала, что он там не один. Она анализировала каждое слово в его письмах, прислушивалась к его речи во время переговоров по телефону, старалась определить его состояние по дыханию.
После окончания института Мария Боголюбова вернулась домой, в Покровку. Здесь же, в той же самой школе, где они когда-то учились, она прошла послевузовскую практику и когда ей предложили остаться в школе, она с радостью согласилась. Она стала преподавать английский язык в старших классах и сначала сильно смущалась от того, что с ней бок о бок, на равных работают педагоги, которые совсем недавно преподавали ей самой. Юлия Петровна – их классный руководитель стала директором школы, очень часто вспоминала Севу. Бобров был её любимчиком. Здесь же, в школе работала и Настя Сафонова – сестра Аркадия Сафонова и дочь Леонида Аркадьевича. И хотя отношения между бывшими одноклассницами идеальными назвать было нельзя, но годы шли, юность уходила в прошлое. Стирались в памяти многие события, приятные и не очень и девушки старались ладить друг с другом.
Конечно, за успехами одноклассников следили. Возвращение Марии назад, в родную школу считалось явной неудачей, даже, несмотря на то, что в школе она сразу же стала всеобщей любимицей. Всё-таки считали, что имея такие возможности, дочь таких уважаемых людей могла бы добиться большего. Это же касалось и Насти Сафоновой.
О Боброве же говорили все, кому не лень. Из него уже сделали, чуть ли не дипломанта. Забылись все его школьные неудачи и шалости. Юлия Петровна выпросила у матери Боброва фотографию сына и повесила её на стенде «Наши выдающиеся выпускники». Особенно подчёркивали, что рос он без отца, а мать до сих пор работает простой санитаркой в больнице.
Успехи сына сильно изменили отношение к ней окружающих и на работе и вне неё. Алина Михайловна не могла не замечать этого и ей это, несомненно, было приятно. Оправдались её надежды, её сын, её мальчик, которому она отдала все свои лучшие годы, уверенно шёл по жизни, не причиняя хлопот матери. Будучи студентом, он аккуратно писал матери, а как стал зарабатывать, то также аккуратно стал присылать и деньги. Нужда уже давно отступила, но беспокойства меньше не становилось. И единственное, что тревожило её в последнее время – так это отношение Севы к Марии. Алина Михайловна Марию боготворила и уже давно они были близки друг другу. Алина Михайловна была уверена, что если бы судьба не свела бы её сына с этой девочкой, он стал бы, несомненно, совсем другим. Не таким, каким стал! Именно Мария ещё тогда, в школе стала своего рода толчком, импульсом его стремительного развития. Именно она убедила его заниматься иностранным языком, фактически став его преподавателем. Она же, Мария и настояла поступать на экономический в Москве. Вокруг же были сплошные скептики. Там же, в Москве она создавала ему условия для успешной учёбы.
Все, кто знал о взаимоотношениях Севы и Марии ждали предстоящее торжество. Когда свадьбу отложили в первый раз, это ещё было терпимо. С обеих сторон все были удовлетворены объяснениями и немного порассуждав на тему « Надо, так надо», отложили торжество. Всё-таки направление, всё-таки распределение, и потом заграница, и не какая-нибудь, а Франция! Под удачу надо подстраиваться, а не наоборот.
Но теперь надо было опять всё и всем объяснять, говорить о том, что свадьбу снова надо отложить как минимум на год и это было очень неприятным занятием. Марии предстояло защищать Севу перед своими родственниками, особенно перед матерью. Может быть, в большом городе это всё прошло бы незамеченным, но здесь, в маленьком, патриархальном русском городке всё это требовало объяснений. Уверенное и стабильное отсутствие жениха не могло не вызывать кривотолков. Сначала участливо спрашивали, доброжелательно кивая головой. Потом стали пожимать плечами, некоторые прятали улыбки. А как же? Франция – она и в Африке Франция! Там всё есть! Особенно этого добра, вон сколько!
Мария старалась не обращать на всё это внимания, в конце – концов, кому какое дело до её личной жизни. Больше всего Марию раздражало то, что её жалели. Она была уверена в Боброве,
в его чувствах к ней, в его порядочности, но вот обстоятельства, расстояния. Сомнения начинали главенствовать в её размышлениях. Он был очень далеко, и она всё чаще и чаще начинала предчувствовать, что он может оставить её. И эти мысли не покидали её. Почти каждый день, после работы она заходила к Алине Михайловне, иногда засиживалась допоздна, часто оставалась на ночь. Мама Севы как могла, успокаивала её и в последнее время поддержка матери, её уверенность оставались последней надеждой Марии. Конечно, она знала, что Алина Михайловна втайне от неё буквально бомбардирует сына письмами. И когда отложили свадьбу во второй раз – это окончательно расстроило её.Мария положила трубку, потому что говорить с ним уже не было никаких сил. Она вышла из кабины переговорного пункта, благодарно кивнула головой оператору и медленно пошла к выходу. Она не любила говорить из дому, это её стесняло, даже если дома никого не было. Она чувствовала, что что-то изменилось в нём. Боб её стеснялся, он оправдывался, значит, он совершил недостойный поступок. Мария великолепно знала его и свободно могла определить его душевное состояние по его интонации. Наверное, у него там есть женщина, всё сводилось только к этому. Бобров был очень осторожен в своих поступках и только та, давняя история с Натальей Прокофьевой и только раз внесла разлад в их отношения. Но это было очень давно и после того случая у неё не было повода не доверять ему, о ней она больше ничего не слышала. Мария верила в крепость чувств, ей казалось, что ради любимого человека можно выдержать всё, но как простить предательство она не знала. Иногда ей казалось, что лучше всего этого не было бы, свадьбы, приготовления…можно было бы так, как многие делают сейчас, тихо, по-будничному сойтись и жить вместе.
Мария подумала вдруг о Наталье Прокофьевой. В последнее время Мария часто вспоминала о ней, она ещё помнила, сколько слёз было пролито из-за неё. Ещё тогда он клялся, что между ними всё кончено, но почему-то она не верила ему. Успокаивало только то, что теперь он далеко не только от неё, от Марии, но и от Натальи Прокофьевой.
Интересно было бы узнать, где она сейчас. Мария напрягла память, почему-то она вспомнила записную книжку Боба. Как-то, совсем случайно она обратила внимание на номер телефона, рядом едва заметно карандашом была выведена буква «Н». Это был не его почерк, и она спросила у него об этом. Он разнервничался, отчаянно доказывая, что она его необоснованно ревнует по каждому глупому поводу, а номер этого телефона его нового знакомого по имени Николай. А почему он не написал своё имя полностью, Сева не знает. Номер она тогда запомнила, это было нетрудно сделать, потому что она обратила внимание, что он шёл с цифры 2 по арифметической восходящей – 234 56 78. Тогда это ей показалось забавным, но теперь она этот номер вспомнила. Вспомнила и ту давнюю историю с этим Николаем и решила рискнуть. Мария вернулась на переговорный пункт.
– Я могу позвонить ещё раз? – тихо, озираясь по сторонам, словно стесняясь своего поступка, спросила она у телефонистки. Та совсем не удивилась её быстрому возвращению.
– Конечно, – она протянула Марии бланк заказа, – но с заграницей придётся подождать, сегодня могу только принять заказ на завтра.
– Нет, нет,– поспешила Мария. – Мне нужно позвонить в Москву.
– Пожалуйста,– отозвалась она и снова протянула бланк. – Пишите номер телефона.
Мария ждала совсем недолго, не прошло и пяти минут, как её вызвали в кабину.
– Говорите,– крикнула ей оператор. – Москва!
– Да, я вас слушаю, – раздался в трубке мягкий голос пожилой женщины.
– Здравствуйте, – едва поздоровалась Мария, – простите…это квартира профессора Прокофьева?
Много она отдала бы за то, чтобы ей сказали, что она ошиблась.
– Да, это квартира профессора. Слушаю вас.
Ком застрял в горле. Значит, он уже тогда обманул её и это никакой не Николай. Она не могла говорить, но слова лезли сами, они её не слушались.
– Мне Наталью, пожалуйста, – неуверенно начала Мария, совсем не собираясь говорить с ней. Если она подошла, то Мария просто бросила бы трубку. – Наташу…
– Наталью? А кто её спрашивает?– вежливо спросила женщина.
– Мы… учились вместе, совсем немного…вероятно, вы меня не знаете, меня зовут Людмила, – неожиданно для себя соврала Мария.
– Да, Людочка, я вас не знаю. Хотя знаю всех её подруг, Наталья выросла у меня на руках. Я – экономка у профессора. Но ничего, познакомимся в следующий раз. Но вынуждена вас огорчить. Наташи сейчас нет, и скорее всего ещё долго не будет.
– Не будет? – настороженно спросила Мария. – А где она, можно узнать.