Приговор
Шрифт:
– Стой, кто едет?
Я ждал этого оклика уже давно, и все же он прозвучал внезапно, заставив меня чуть вздрогнуть. Настоящие часовые тоже прятались за большими валунами у дороги. Я полагал, что первый пост будет ниже. Хотя вполне возможно, что следить за мной начали действительно ниже, но проверку решили учинить лишь на подступах к замку. С перспективой отрезать путь к отступлению, если что не так.
– Граф Филипп Трувэль, – громко ответил я сквозь опущенное забрало.
– Пароль?
– Сосна. Отзыв?
– Арбалет. Проезжайте, милорд.
Вот и все. Так просто.
Система паролей, кстати, типичная армейская. Пароль – слово из одного хорошо
Из-за камня вышел солдат с красными флажками в обеих руках и, повернувшись лицом к отсеченному от нас глубокой расщелиной замку, несколько раз условным образом махнул флажками. С другого края пропасти начал, поскрипывая, опускаться подъемный мост.
Через пару минут я уже спешивался во внутреннем дворе замка. Здесь меня поджидал свой караул.
– Филипп, граф Трувэль, – представился я вышедшему навстречу мне офицеру. – Мне нужно незамедлительно встретиться с его светлостью. У меня важное донесение.
Очень может быть, кстати, что это в самом деле было так – едва ли Трувэль, не будь у него срочного дела, поехал бы в горы в такую погоду. На трупе и в сумке коня я не нашел никаких писем, но послание могло быть и устным.
Офицер кивнул и отправился докладывать, оставив меня в обществе троих молчаливых солдат. Через несколько минут он вернулся и сообщил, что герцог меня примет.
– Прошу за мной, милорд.
Я последовал за ним, сперва по крутой лестнице, затем по коридорам. Полутемным гулким коридорам с поседевшими от инея стенами. Зря люди завидуют обитателям замков. Иная крестьянская хижина заметно теплее, светлее и уютнее. Дом создается для жизни, крепость – для войны. Эти функции антагонистичны и не могут успешно сочетаться.
Наконец мы остановились перед высокой, но лишенной всяких украшений дверью, по обе стороны которой стояло по часовому.
– Прошу прощения, милорд, – обернулся ко мне офицер, – но вы должны сдать оружие. Таковы правила.
– Разумеется, – с готовностью откликнулся я. – Я даже сниму доспехи. Промерз до костей в этом железе, – со смешком пояснил я в ответ на недоуменные взгляды солдат. На самом деле теперь моим планам латы только мешали. Мне и так пришлось оставить огнебой в сумке на седле – доставать его на глазах у стражи я не мог, да и переложить было некуда. Впрочем, для того, что я задумал, он не требовался. Я вручил одному из часовых меч и шлем и обратился ко второму: – Помоги мне снять панцирь.
Избавившись от брони, я, как и надеялся, не уловил в взглядах солдат особого удивления по поводу моего косматого медвежьего "поддоспешника". Они уже видели его рукава, да и понимали, что в эти тяжелые для грифонцев времена даже и у аристократов можно встретить причудливые одеяния. Я мог бы взять поддоспешник Трувэля, но мой меховой вариант был теплее его шерстяного, явно не рассчитанного на путешествия зимой по горам. Моя борода уже тоже не выглядела так по-мужицки, как когда я покидал монастырь. Я облагородил ее форму, но совсем сбривать не стал – этот способ изменения внешности мне еще пригодится. Все же я пережил несколько неприятных моментов, опасаясь, что кто-то из этих троих может знать Трувэля. Граф явно не был в Блюменрале раньше – если простые солдаты еще могли сновать туда-сюда в целях связи, разведки и так далее, то прибывавшие сюда аристократы уже не спускались обратно в долину. Но кто-нибудь из грифонцев мог видеть его прежде.
Однако
все обошлось. Я открыл тяжелую дверь и вошел, плотно затворив ее за собой.Я оказался в большой комнате, почти зале, столь же, впрочем, неуютной, как и другие помещения замка: голые каменные стены без панелей и гобеленов (лишь на дальней от входа стене висело длинное, от потолка до пола, грифонское знамя), узкие окна-бойницы, почти не пропускавшие света, из всей мебели – одно кресло. Правда, здесь было тепло. Огонь пылал в большом очаге, озаряя багрово-оранжевым светом все помещение. Возле очага в том самом единственном кресле сидел Лоис Лангедарг.
Он походил и не походил на виденный мной портрет. В отличие от своего отца, он был худ и узок в плечах; прямые черные волосы до плеч слегка завивались внутрь на концах. Бороды он не носил, хотя под носом темнел некий намек на усы (которых еще не было в пору написания портрета); похоже, Лоис отпустил их, чтобы казаться мужественней, но они не слишком хорошо росли. Длинное бледное лицо с высоким лбом мало походило на лицо воина; тонкие пальцы с ухоженными ногтями органично смотрелись бы на грифе лютни, но не на рукояти меча.
И все же это лицо изменилось с тех пор, как его запечатлел художник. Это больше не был изнеженный и избалованный юноша, для которого самой большой трагедией является вскочивший прыщ. В чертах появилась жесткость и твердость лидера, в тяжелый час принявшего на себя ответственность за своих людей. Расслабленная полуулыбка сменилась упрямо сжатыми губами.
Я сделал несколько шагов к нему и остановился, не дойдя пары ярдов, как предписывал этикет. Он молча смотрел на меня несколько мгновений.
– Вы не Филипп Трувэль, – спокойно сказал он.
– Да.
– Кто вы?
– Я Дольф, также известный как Бертольд. Полагаю, вам знакомо это имя?
Направляясь сюда, более всего я опасался истерической реакции, которая была бы мне совершенно некстати. Но, уже взглянув на Лоиса от порога, я понял, что ее не будет.
Я не ошибся.
– Вы человек, виновный в смерти моего отца и гибели всей нашей армии, – его голос звучал так же ровно, хотя в нем и появилась некая напряженность.
– Если бы ваш отец одержал победу, вряд ли вы бы назвали его виновным в ней. Но по существу вы правы.
– Вы, должно быть, сумасшедший, если решились прийти сюда, – теперь он разглядывал меня, как какого-нибудь диковинного зверя. – Где Филипп Трувэль?
– За большим продолговатым валуном справа от дороги, если ехать вниз. Примерно в полутора часах езды.
Лоис не стал спрашивать, мертв ли граф. Это было очевидно.
– Прежде, чем вы попытаетесь убить и меня, хочу сообщить вам, что под потолком этого зала у вас за спиной имеются бойницы. Сейчас в вас целятся четверо арбалетчиков.
– Я не собираюсь вас убивать. Тем не менее, хочу кое-что показать вам, прежде чем мы продолжим беседу.
Я расстегнул и распахнул свой медвежий полушубок. Под ним мой торс туго охватывал широкий матерчатый пояс с карманами. В эти карманы были вложены параллельно друг другу длинные прямоугольные металлические коробочки. Те, что изготовил для меня кузнец.
– Внутри порошок, – любезно пояснил я. – Тот самый, что уничтожил вашу армию и обрушил стены Греффенваля. Перемешанный с гвоздями и острыми железными обрезками. Не стану врать, этого количества недостаточно, чтобы разрушить Блюменраль. Но в этой комнате никто не останется в живых. Я в любой миг могу сделать это сам, или это могут сделать ваши арбалетчики. Удар стрелы вызовет детонацию и взрыв.