Чтение онлайн

Маша

Я не шла домой из кафе, а бежала. Мне казалось еще чуть чуть и за мной побегут все эти мужчины со словами: «Убийца, убийца, ты и твои выродки убили их, если бы не вы, то они были бы живы». Я сама себя гнала, как гонят дикого зверя на охоте собаками, только вместо собак были мои собственные мысли. Боже мой, Игнат, Игнат Игоревич Синица, 25 лет, у него была беременная девушка, он отказался еще в техникуме от них. Слишком много совпадений. Слишком. Он ехал с матерью ко мне. Он ехал ко мне! Боже. За что? Я ведь его не звала, ничего не просила, я даже зла на него не держала. Он подарил мне таких прекрасных, здоровых, умных, красивых детей. Мне ничего больше от него не было нужно. Тогда да, было больно. Особенно когда он ходил передо мной пузатой с новыми девицами в обнимку, когда целовал их. Но

это все в прошлом. Я ничего от него не ждала, и не просила. Зачем он поехал? Зачем?

Я добежала до дома и сразу в комнату к детям. Я целовала их, гладила, обнимала. Со стороны, наверное, это выглядело как сумасшествие. Но Я не могла иначе. Боже, Боже, Боже. Ваш отец умер! А вы даже не знаете. Вы даже не предполагаете, что вам теперь и искать то некого. Мне было последний год очень тяжело говорить с детьми об отце. Раньше, когда они были меньше, я просто говорила, что папы у них нет, вот просто нет и все. Вот у кого-то есть, а у кого-то нет, вот у них нет. И их такой ответ устраивал. А последний год они стали задавать много наводящих вопросов. А я не могла сказать маленьким детям, что их отец отказался от них, что они изначально ему не были нужны. Вот просто отказался и все, не потому что они плохие или хорошие, а просто, потому что никакие они ему были не нужны. Я боялась, что это сильно ранит их психику, породит много комплексов. А теперь, что теперь? Теперь их отца вообще нет. Легче ли мне от этого? Не знаю. Так я хоть могу привести их на могилу и показать, где он лежит, и они не будут ждать от него похвалы, не будут доказывать ему, что имеют право на жизнь и на любовь. Его нет. Но как им об этом сказать?

Я все выходные мучала себя, не могла не есть не пить. Все думала, как я буду смотреть в глаза Игорю Ильичу, чей сын погиб отправляясь ко мне, как я буду смотреть в глаза Егору Сергеевичу? Он вообще потерял и мать и брата. Я Сергея то пригласила на работу для того, чтобы прикрыться им от них. Я трусиха. Прикрылась человеком, у которого и так нелегкая судьба. Он даже в рабстве побывал, родной сын ненавидит, а я ему под нос его посадила. Хотя, не в секретари же я ему его назначила. Он у нас бывает то редко. А кассир нам уже в понедельник нужен. Пусть работает, я слабая женщина, я поступила импульсивно, но меня тоже понять можно. Не каждый день становишься причиной смерти двоих людей. Да еще, ко всему прочему, отца своих детей. Боже мой, я теперь и перед детьми виновата! Вот ведь ситуация!

Я ходила как раненный зверь в клетке. Тая боялась ко мне подойти, а дети просто косились, были притихшими и на мои вспышки нежности и поцелуев уже реагировали с опаской. Да и конечно, смотрелось это странно, мать, которая нарезает круги по квартире, не ест не пьет, вдруг бросается и начинает плакать и целовать, целовать и обнимать, признаваться в любви, а потом опять замолкает и нарезает круги по квартире, спасибо, что в дурдом не сдали.

Вечером в воскресенье, когда дети ушли спать, меня изловила Тая.

— Пойдем ка, на кухню, дорогая моя. Хватит, сколько можно. Поубивалась, а теперь давай решать проблему, если она есть.

Я пришла, села за стол, Тая налила мне чай с ромашкой, и, судя по запаху, налила туда и валерьянки.

— А теперь рассказывай, что у тебя произошло.

Я зарыдала. Как и с чего начать я не знала, просто рыдала в голос. Размазывала слезы по лицу, периодически Тая давала мне попить чай, с привкусом валерианы. Постепенно всхлипы становились реже, слез уже не осталось, и голос прорезался.

— Я их убила, мы их убили, — выдавила я из себя.

Тая была поражена, глаза округлились, но голос звучал ровно.

— А поподробнее?

И я рассказала все, что было вечером в пятницу в кафе. И о том, что теперь я виновата в гибели сына начальника, брата хозяина и отца своих детей, а еще и матери своего главного начальника. И что не смогу работать в этом месте. И не знаю, как детям сказать, ведь они часто спрашивают про папу.

— Так, давай сначала расставим все точки над i. Не пори горячку, конечно, твоя история очень похожа на историю именно этого Игната, но мало ли Игнатов в стране. Может это не он. Для начала надо поговорить с Игорем и узнать тот ли это Игнат. А потом уже и планы строить. Детям сказать придется. Неведение намного хуже. Ты сама не знаешь, что себе нафантазировали они своими сказочными мозгами. И если этот Игнат действительно отец твоих детей, то так даже лучше. Сводишь их на могилу, расскажешь красивую историю любви и гибели, про то что отказался опустишь, и все. Дети будут знать, откуда они взялись, задавать вопросы закончат и в головах своих реальную картинку будут держать, а не домыслы. На счет виноватых, так это вообще бред.

Ты что его звала к себе? Требовала что-то? Ты вообще ни сном, ни духом о его планах. Так в чем твоя вина? Что ты себе навыдумывала? Ты сидела за рулем той фуры? Это случайность. Так сложилось, что они разбились, когда ехали к вам, но в этом вашей вины нет. Вы об этом не знали. И увольняться тем более не стоит. Ты столько сил вложила в кафе, ты его со дна подняла. И теперь ты уйдешь? Куда?

Я пожала плечами. Куда я пойду? Я ведь нигде не нужна. Но и работать глядя в глаза начальникам не смогу. На счет того, что так даже легче рассказать детям об отце, я с Таей согласна, узнаю, где могила и свожу их. Но для начала надо попросить у Игоря Ильича фотографию Игната, их Игната. Хоть я и сильно сомневаюсь в простое совпадение, но все может быть, надо быть уверенной на 100 %. Видимо чай возымел свое действие, или я сама себя извела за два дня, но уснула я быстро.

Маша

Утром я позвонила Игорю Ильичу и сказала, что опоздаю на работу, потому что надо вести детей в поликлинику, Яна сегодня должна прийти с утра, кассир Сергей, опять- таки, в общем пусть справляются, будет стимул искать быстрее второго повара. Врача мы прошли быстро, как никогда дети быстро пошли на поправку и с завтрашнего дня нам дали справку в сад. Сава и Слава были очень рады, потому что не хотели пропускать репетиции утренника. Да и сам утренник уже был на носу. Детей пришлось вести в кафе, потому что я так и не смогла усидеть дома, пока Яна там одна справляется, на двоих мужчин надежды было мало, а впереди обед, самый нагруженный период. Дети с радостью пошли со мной, они засиделись дома, и по Игорю Ильичу соскучились, да, моим детям катастрофически не хватает мужского внимания.

Когда мы зашли в зал, Яна, аж, в ладоши захлопала! И я ее понимала, а ведь она не повар, ей сложнее вдвойне. Игорь Ильич сразу взял детей и повел в свой кабинет, а я пошла переодеваться. В обед мы вошли уже втроем. И даже в этом составе нам было тяжело. Все- таки кафе набирает популярность. Очереди больше не стояли, и работать стало веселее, каждый был при деле, я на кухне, Яна — на раздаче, Сергей — на кассе. И как я буду увольняться? Только все стало работать как надо. Но тут ко мне на кухню пришел Игорь Ильич, и я сразу поняла, что нет, работать с ним я не смогу. Руки мои затряслись, глаза я не знала куда деть. Не смогу так работать, это точно, это еще Егор Сергеевич не приходил. И только я подумала о нем, как Яна начала суетиться и щебетать на раздаче, и я услышала знакомый голос, который вызвал просто табун мурашек и жгучее чувство вины. Ну что ему сегодня-то здесь надо? Ведь редко приходил. А сейчас и обедать собрался. Издеваются что ли? Игорь Ильич попросил еду для детей и Таи, которая пришла за ними, чтобы увести домой. Он решил накормить их в своем кабинете, чтобы Тая только уложила их дома спать. Я отдала то, что считала нужным для детей и что, как мне казалось, может съесть Тая. У выхода с кухни начальник оглянулся и сказал, чтобы, как только схлынет народ, я зашла к нему в кабинет. Ну, вот и не буду тянуть, скажу, что увольняюсь сегодня. Егор Сергеевич, еще, сел, так что вся кухня на ладони, и смотрит на меня, работать не дает. Следит за каждым движением, с ума сойти, просто. Народ сегодня тянулся долго, хозяин поел, и отправился в кабинет к Игорю Ильичу. Уже ближе к трем в кабинет пошла и я. И была очень удивлена, что Егор Сергеевич до сих пор там. Я даже опешила на пороге и хотела уйти, но оба начальника меня остановили в один голос. Пришлось пройти и сесть.

— Машенька, девонька, ты ничего не хочешь мне сказать? — начал Игорь Ильич.

— Хочу, Игорь Ильич, я увольняюсь! — выпалила, пока не перепугалась и не передумала я.

Брови мужчин поползли вверх. Егор Сергеевич вскочил, начал нервно шагами мерить кабинет, его рот то открывался, то закрывался, руки были в карманах, но казалось, что они сжаты в кулаки. Честно сказать, я напугалась такой реакции и не знала, что мне делать дальше. Я смотрела то на шагающего начальника, то на Игоря Ильича.

— Маша, а что не так? Мы чем-то тебя обидели? — продолжал елейным голосом директор кафе.

— Нет, что вы, я просто больше не могу. — опустила голову.

— А что ты не можешь?

— Игорь Ильич, а у вас есть фотография Игната? Ну, того, который погиб с матерью Егора Сергеевича?

— А есть еще какой-то Игнат? — доставая и протягивая мне фотографию, спросил он.

Я посмотрела на фотографию и помотала головой, нет, никакой ошибки нет, это отец моих детей, никакого второго Игната нет, да и первого теперь тоже. Я опустила голову, на глаза накатились слезы.