Поводырь. Часть вторая.
Шрифт:
В Англии — примерно — то же самое, только голосует все взрослое население. Но выбор и у них не велик — снова только два варианта. Либералы и консерваторы. Первые, чтоб все отдать в частные руки, вторые, чтоб кое-что все-таки оставить…
Во Франции — чуть лучше. И выбор партий на выборах больше. Зато ничто не препятствует победе на выборах какой-нибудь национал-социалистической группировки. И, судя по "нежной любви" французского правительства к стремительно увеличивающейся североафриканской диаспоре, к тому, на момент моей смерти, все и шло.
О скандинавском капиталистическом социализме мой адвокат тоже не высокого мнения был. Случай рассказал, как тринадцатилетний
Совсем, по мнению Ивана Семеныча эта Европа скурвилась. Немцы из детских сказок слово "негр" вымарывают, французам своих девушек мадемаузелями называть запретили, в Британии отменили слова "муж" и "жена". Это теперь, едрешкин корень — партнеры. Потому, как если в семье два гомосека, то как кого называть? Кто из них кто? Кто должен посуду мыть и суп готовить, а кто на диване с пивом и газетой валяться? Нехай будут партнеры, блин! Иначе ведь и конфуз случиться может! Станет королева очередного певуна Орденом Британской Империи награждать, а этот новоявленный сэр женой окажется. Непорядок!
Понятно, что сейчас, в моем новом мире там еще ни о чем подобном и не помышляют. Но придут-то к этому! И что-то мне вовсе не хочется, чтоб мои будущие внуки-правнуки в этаком… бедламе жили.
Ха! Гера! Экий ты… фантазер! Уехать на Аляску и объявить ее суверенным государством! Это же надо до такого додуматься! Чтоб это сделать, нужна маленькая, но хорошо вооруженная армия, с парой ракетных крейсеров в придачу. А то так они там меня и ждут, все глаза проглядели. Золота там конечно дофига и больше. Лет на сто безбедной жизни вполне хватит… Ну или на двадцать. Потому что потом туда прикатит бравый бронированный по уши флотец, и объяснит мне — кто в доме хозяин! Не сейчас, так потом, когда мои геологи нефть на шельфе найдут. За нефть "оплот" и не таких самостийных к ногтю демократии придавливал.
Да и не поеду я никуда, Герман. Сибирякам я задолжал, а не ирокезам каким-то там.
Так что, Герочка! Сидим на попе ровно и молим Господа, чтоб все вышло хорошо. Авось да небось… Зачем-то же он меня твоим поводырем, парень, назначил. Видно, не мне одному тот, прошлый мой мир, не нравился. Назначено мне хоть что-то попытаться изменить…
Так и просидел почти весь день на бережке. В руках нераспечатанные конверты держал, да на солнечные блики на текущей воде смотрел. И думы думал.
А потом, стоило вскрыть конверт присланный из канцелярии начальника АГО, прибежал Артемка с известием, что явился Селиван. И с ним еще человек пять грустных мужчинок.
Велел им ждать. Невместно генерал-майору к крестьянам на встречу бегом бежать. У меня в руках, можно сказать, дело государственной важности! Срочно необходимо прочесть, чего еще гадкого удумал Александр, свет-Ермолаевич с чудной, исконно русской фамилией Фрезе.
Денщик убежал. А я честно взялся за письмо горного начальника. Тфу, едрешкин корень! Фрезе пенял мне на то, что я время не выкроил с ним встретиться, будучи в Барнауле. Извещал, что в помощь мне отправил горного инженера Матвейку Басова. Мол, в исследовании утверждаемых за Империей земель рудознатец не помешает. Можно подумать, можно подумать… Предлагал на обратном пути с Чуи завернуть на недельку в горную столицу Алтая, встретиться, обсудить дела наши тяжкие. Будто у нас с ним могут быть какие-нибудь дела.
Как-то само собой и от непосредственного шефа, министра Внутренних Дел, Петра Александровича Валуева, письмо прочиталось. По течению, так сказать. С этим и вообще ясно, что дело темно. Какой-то лепет
по поводу рассмотрения вопроса о выделении юга Алтая из числа Кабинетских земель в казенное гражданское управление. Дескать, дело сие вельми сложно и неясно. Мол, как бы чего не вышло, если бы вдруг Государь наш, как-то нехорошо на это взглянет. Так-то дело несомненно нужное и для страны полезное, но не посчитает ли Его Императорское Величество это покушением на свой семейный удел? Это я ему должен был сказать что ли? Он меня за Глобу Настрадамусовича Кашпировского держит что ли? Он, едрешкин корень, за какой собачьей частью тела там кресло задом греет?В общем, я разозлился. Хотел уже послание это инфантильно-верноподданическое порвать, да тут из конверта еще один маленький листок выпал. А на нем, рукой самого министра надпись: "Конечно, дражайший мой, Герман Густавович, коли вы станете продолжать настаивать, так я прожект Ваш к решению в Сибирский комитет передам. Валуев П.А.". Ха! Так это он свой хвост, как бы на всякий случай, прикрывает. Тогда понятно. Тогда другое дело. Мне-то прикрывать уже как бы и не поздно. Вылез, блин, из траншеи в полный рост, с криками "За Бога, Царя и Отечество"!
Третье послание, то что из МИДа, только подтвердило особое ко мне отношение. Так-то, по словам Германа, у них не принято в первый год службы губернаторов проверками изнурять. А тут меня официально извещали, что в Томскую губернию отправлен чиновник министерства, барон Евгений Георгиевич фон Фелькерзам с инспекцией за размещением и обустройством польских ссыльнопоселенцев. Размещение, блин?! Обустройство? Да-а-а-вай, приезжай, барон Фелькерзам. Я тебе нашу пересылку покажу. Клянусь, будет чего рассказать своему начальству. Нужно не забыть о гнилых бараках с ветхим забором еще и во всеподданнейшем отчете упомянуть. Где-нибудь рядом с описанием вымирающего от голода Томского села.
Все. Я был готов к неприятностям. Почему-то так мне и подумалось — раз староста побоялся придти один, значит — будут отказываться от моих предложений. И мне не останется ничего иного, как бросить их тут на произвол судьбы. Не кормить же мне их бесплатно по гроб жизни! Поди, догадаются разбежаться по более благополучным местам.
Аккуратно — это уже Герина немецкая педантичность виновата — сложил письма по разным кармашкам сумки. Одни — для моего личного архива. Другие в канцелярию губернского правления.
Проверил, как сидят пеньки капсюлей на шпыньках запальных камор. Мало ли. Что-то часто в меня стали стрелять. Прям, обидно. И ведь, что характерно, я-то сам уже с месяц не то что ни кого не убил, а даже и не выпалил ни в кого! Так нет. Так и норовят моей слабостью воспользоваться…
Из лагеря тянуло вкусным запахом ненавистной походной каши. В животе забурчало. Эх, упругих пельмешиков бы с золотым маслицем и перцем. Ножку куриную с золотистой поджаренной корочкой. Щей горяченьких со сметаной. И булочек. Маленьких, кругленьких, пухленьких, посыпанных сахарной пудрой и корицей…
Зря подумал. Там люди ждали, а меня тут слюней полон рот. Кое-как справился, проглотил. Не плеваться же. Это святое. От мыслей благостных, а не от отвращения. Такое на землю выхаркивать — грех.
— Ну? — полуобернулся к мужикам, передавая ношу Артемке. Не хотелось размусоливать. Нет, так нет. Да, так да. Бегом собираться. Время не ждет.
— Брагодарствие мы, вашество, от общества томского принесли, — поклонился Селиван. Остальные чуть отстали, но зато склонились гораздо глубже. — Благослови тебя Господь, барин, за то, что дозволил самим решить — как нам дальше жить-поживать.