Поводырь. Часть вторая.
Шрифт:
Уснуть удалось только под утро, когда проснулись птицы. И потому проспал почти до обеда. Потом полог палатки нагрелся на солнце, и в парусиновом жилище просто невозможно стало находиться.
Пока почивал, в лагере произошли значительные изменения. Во-первых, сгрузив с подвод остатки продовольствия, отбыли домой в Тугальское, нанятые там извозные мужички. А во-вторых, на рассвете, при смене далеко вынесенных дозоров, урядники обнаружили двоих своих подчиненных избитыми до бессознательного состояния. Оружия потерпевших на месте тоже не отыскалось.
Казаков аккуратно притащили
На всякий случай, караулы были усилены, ружья составлены в пирамиды у палаток, и все занятые в хозяйственных работах служивые, оказались вооруженными. Я только голову из своего шатра высунул, а мне Апанас уже заряженный револьвер в руки сунул. Сначала оружие, а чашку черного чая уже потом.
Честно говоря, я даже слегка растерялся от таких новостей. Ну, с извозчиками — понятно. Я с ними еще вчера рассчитался, и их здесь больше ничего не держало. А вот нападение на служащих Императорской армии — это серьезно. Согласно "Своду законов Российской Империи", том 2, третьего раздела, для злоумышленника это могло и петлей закончится. Причем я, как, хоть и временный, но командир, имел право провести следствие, судить и привести приговор в исполнение. Или, если существовала такая возможность, мог отправить виновных на суд в ближайший крупный населенный пункт. В тот же Кузнецк, например.
Только у казаков было и свое собственное, ни как не связанное с законами страны, мнение. Они чувствовали себя хозяевами этого огромного края, и любое покушение на члена своей касты воспринимали как подрыв авторитета всего сословия.
В общем, за раздумьями, я и вкуса того, чего ел на завтрак, не почувствовал. Сначала и вовсе есть не хотел. Пошел сдуру, после водных процедур, взглянуть на раненых, а от одного воспоминания о том зрелище, аппетит напрочь отшибало. Будто под экскаватор попали. Лицо — одна сплошная опухоль и кровоподтек. У одного, похоже, сломаны ребра, а у другого — обе руки.
Кое-как впихал в себя опостылевшую кашу со шкварками, и переоделся в походную одежду. Подпоясался и за ремень засунул испытанный пистоль. Достал из чехла, перезарядил и смазал основные узлы у подаренной Гилевым Спенсерки. Это Апанасу. Поди, не велика хитрость из этого полуавтомата стрелять, а мне за спину спокойнее будет…
Вернулись следопыты. Двое из пятерых. Доложились сотнику, а тот уже и ко мне явился. Следы злодеев вели к сторожке охранников завода. Видимо горные стражники таким способом решили поквитаться за вчерашние обиды. Зря все-таки мои казачки их по лугу нагайками гоняли, веселились. Нелюбовь служивых к горным архаровцам, вообще-то, давние корни имеет. Мне это Безсонов еще на Московском тракте рассказывал.
Лет этак с полста назад, решением наказного атамана, два сибирских кавалерийских полка были расформированы. Драгун, что в Кузнецкой да Бийских крепостях стояли, в Семипалатинск перевели, где по другим подразделениям разделили. А вот у Тобольского татарского полка и знамя забрали. Инородцев
служивых, что по статусу к казакам приравнивались, по улусам распустили. Только большинство из них — потомственными воинами были. Ничего кроме как головы на скаку рубить — не умели. Им-то куда деваться было?В общем, часть татар по казачьим полкам приняли. Старожилы сибирские давно с туземцами бок обок живут, уже бывает — и не разберешь — казак это лихой или татарин. А те, что в иное сословие перейти не пожелали, стали в стаи сбиваться и на тракте шалить. То есть, как бы, честь русского воинства замарали. Случалось — бывшие однополчане и друг друга рубали. Куда деваться? Каждый сам свою сторону выбрал…
Потом Алтайская администрация стала горную стражу собирать, и эти, которые с большой дороги, туда поспешили записаться. А ненависть уже вовсю полыхала. Одни другим завидовали, другие первых презирали…
Трое уже выехали к дамбе через Томь-Чумыш, чтоб вороги не удумали в свой наглядный Барнаул сбежать. Еще два десятка казачков спешно седлали коней. И судя по их лицам, месть не заставит себя ждать. Так что и мне пришлось поторапливаться. Не то, чтоб я намерение имел в давнишний спор вмешаться. Зачем мне из-за давно минувших дел отношение со своими телохранителями портить! Скорее хотел присмотреть за своими конвойными, чтоб слишком уж не… озоровали. А то народ нынче простой, цены человеческой жизни не ведающий.
Тракт огибал завод и, спускаясь с горы, вел дальше, мимо селения в сторону Кузнецка. А между заводом и селом зеленел изрезанный тропинками обширный луг. Ни деревца или кустика — наш отряд из окошек сторожки далеко видно было. И засевшие в ней стражники не придумали ничего лучшего, как начать стрелять по и так не добрым после случившегося казакам. Да еще и чью-то лошадь ранили…
Одна из пуль, словно весенний шершень, прожужжала и над моей головой. Одного этого вполне достаточно было, чтоб развешать злодеев по березам…
Окна выходили только на две стороны. В третьей стене была дверь, а четвертая была совершенно глухая и смотрела на заводской забор. "Мертвых зон" оказалось достаточно, чтоб полностью обложить строение, не подставляясь под дурную пулю. А вот выходить из своей крепости на скорый, но справедливый суд, стражники не торопились.
— Эх, туда бы дымовую шашку закинуть, — хмыкнул я, разглядывая поле боя из седла Принцессы. — Сами бы вылезли…
— Этточно, Ваше превосходительство, — оскалился сотник, и гаркнул кому-то из своих сержантов — урядников:
— Эй, Петруха, давай-ка, возьми молодших, да соберите соломки с хворостом. Щас мы этих лисицев из норы выкурим!
— Так! — грозно вскричал кто-то начальственным тоном со стороны хвоста моей кобылы. — Это, что тут у нас происходит? Потрудитесь объяснить!
Я обернулся быстрее здоровенного Безсонова, но он говорить начал первым.
— А ты сам-то, господин хороший…
Заложив руки за спину, подслеповато щуря глаза, на нас смотрел белокурый мужчина лет пятидесяти в кургузном, давно вышедшем из моды, темно-синем горном мундире со знаками отличия горной администрации. Пришлось выручать своего человека.