Потоп
Шрифт:
И у Ануси их оказалось немало. Разговор начался с Ченстохова, так как этими новостями более всего интересовались таурогские узники.
Мечник даже подставлял ладони к ушам, чтобы не проронить ни одного слова, и только по временам прерывал рассказ Ануси возгласами:
— Слава в вышних Богу!
— Странно, — сказала наконец приезжая панна, — что до вас только теперь дошло известие о чудесах Пресвятой Девы. Это ведь было уже давно; тогда я жила еще в Замостье и пан Бабинич еще не приезжал… Эх, это было много недель назад. А потом шведов всюду стали бить: и в Великопольше, и у нас, а больше всех пан Чарнецкий, одно имя которого обращает их в бегство.
— А, пан
Ануся только оправила ручками платье и сказала небрежным тоном, точно о каком-нибудь пустяке:
— Ого! Шведам уже конец!
Старый пан Томаш не мог удержаться и, схватив ее ручку, стал покрывать ее поцелуями — и маленькая ручка совсем утонула в его огромных усах.
— Красавица моя! Вашими бы устами мед пить… Не иначе как ангел приехал в Тауроги!
Ануся стала наматывать на пальчики концы своих кос, перевитых розовыми лентами, а затем, лукаво прищурившись, ответила:
— Далеко мне до ангела! Но уж коронные гетманы стали бить шведов, и все регулярные войска, и все рыцарство, и составили конфедерацию в Тышовце! И король примкнул к ней и издал манифест. И даже мужики шведов бьют… и Пресвятая Дева благословит…
И она не говорила, а щебетала, как птичка. И от этого щебетанья размякло сердце мечника, и хотя некоторые известия он уже слышал раньше, он разревелся как зубр от радости. По лицу Оленьки покатились тихие, крупные слезы.
Видя это, Ануся, добрая по природе, подбежала к ней и, обняв ее за шею, быстро заговорила:
— Не плачьте, ваць-панна, мне вас жаль, и я не могу смотреть! Чего вы плачете?
В ее словах было столько искренности, что недоверие Оленьки сейчас же исчезло; но она расплакалась еще сильнее.
— Вы такая красавица, ваць-панна, — утешала ее Ануся, — чего же вы плачете?
— От радости, — ответила Оленька, — но и от горя, ибо мы здесь в тяжкой неволе и не знаем, что ждет нас завтра…
— Как? У князя Богуслава?
— Да, у этого изменника! Еретика!! — крикнул мечник.
Но Ануся ответила:
— То же самое, стало быть, и со мной случилось, а я не плачу! Я не отрицаю, ваць-пане, что князь изменник и еретик, но он учтивый кавалер и почтителен к женщинам.
— Дай бог, чтобы его в аду так же почитали! — возразил мечник. — Вы, панна, его еще не знаете, он к вам не приставал, как к этой панне. Это архишельма, а второй шельма — Сакович. Дай бог, чтобы пан Сапега погубил их обоих.
— И погубит! Князь Богуслав очень болен, и войска у него немного. Правда, ему удалось разбить внезапным нападением несколько полков и взять Тыкоцин и меня; но не ему мериться с войсками Сапеги! Верьте мне, потому что я видела силы того и другого. У пана Сапеги в войске есть величайшие Рыцари, которые сейчас же справятся с князем Богуславом.
— А, видишь! Разве я тебе не говорил? — спросил мечник, обратившись к Оленьке.
— Я давно знаю князя Богуслава, — продолжала Ануся, — он свойственник Вишневецких и Замойских. Он раз приезжал к нам в Лубны, когда еще князь Еремия на татар в Дикие Поля ходил. Потому-то он всем и велел теперь быть со мной обходительнее; он не забыл, что я была ближе всех к княгине. Тогда я была еще вот такая маленькая, не то что теперь! Боже! Кому тогда могло прийти в голову, что он будет изменником! Но не печальтесь — либо он не вернется, либо мы как-нибудь отсюда выберемся!
— Мы уже пытались, — ответила Оленька.
— И
не удалось?— Как же могло удаться? — сказал мечник. — Нашу тайну мы открыли одному офицеру, который, как нам казалось, нам сочувствовал. Но оказалось, что он скорее готов нам помешать, чем помочь. Он служит под начальством Брауна, а с Брауном сам черт ничего не поделает!
Ануся опустила глазки:
— Может быть, мне удастся. Надо только, чтобы пан Сапега сюда подошел, чтобы было к кому бежать.
— Пошли его Бог как можно скорее! — ответил мечник. — В его войсках много наших родственников, знакомых и друзей… Там и старые товарищи из-под знамен великого Еремии — Володыевский, Скшетуский, Заглоба.
— Я знаю их, — ответила с удивлением Ануся, — но их нет у Сапеги. Эх, если бы они были, особенно пан Володыевский — Скшетуский женат! — меня бы не привезли сюда, пан Володыевский не дал бы себя окружить, как пан Котчиц.
— Это великий кавалер! — воскликнул мечник.
— Гордость всего войска, — добавила Оленька.
— Боже мой! Уж не погибли ли они, раз вы их не видели у Сапеги?
— О нет! — возразила Ануся. — Ведь о смерти таких рыцарей молва бы пошла. А мне ничего не говорили… Вы их не знаете… Живыми они ни за что не сдадутся… Разве только пуля может их убить, а так никто с ними не справится, ни со Скшетуским, ни с паном Заглобой, ни с паном Михалом. Хоть пан Михал маленький, но я помню, как отзывался о нем князь Еремия: «Если бы, — говорил он, — судьба всей Речи Посполитой зависела от некоего единоборства, я бы послал пана Михала!» Ведь он убил Богуна. О нет! Пан Михал всегда постоит за себя!
Мечник, довольный тем, что ему есть с кем поговорить, начал ходить по комнате большими шагами и спросил:
— Скажите пожалуйста! Так вы, значит, хорошо знаете пана Володыевского?
— Ведь мы столько лет пробыли вместе!
— Скажите пожалуйста! Стало быть, дело не обошлось и без амуров?
— Я в этом не виновата, — возразила Ануся со скромным личиком, — но теперь, верно, и пан Михал уже женат!
— Нет, не женат!
— Да хотя бы и был женат… Мне это все равно!
— Дай бог, чтобы вы сошлись. Но меня беспокоит то, что они не у гетмана, — ведь с такими солдатами легче победы добиться!
— Но зато есть один, который постоит за них за всех.
— Кто же это?
— Пан Бабинич из-под Витебска. Вы слышали о нем?
— Ничего не слыхал. Странно!
Тут Ануся принялась рассказывать о своем отъезде из Замостья и обо всех приключениях в дороге. Пан Бабинич в ее рассказе превратился в такого героя, что мечник ломал себе голову, стараясь догадаться, кто это такой.
— Ведь я знаю всю Литву, — говорил он, — и есть похожие фамилии, например, Бабонаубки, Бабиллы, Бабиновские, Бабинские и Бабские, но о Бабиничах я никогда не слыхал. Я думаю, что это вымышленная фамилия; многие конфедераты прибегают к этому, чтобы неприятель потом не мог мстить их семействам. Гм! Бабинич!.. Горячий рыцарь, если сумел так с Замойским разделаться!
— Ах, какой горячий! — подхватила Ануся. Мечник развеселился.
— Вот как? — спросил он, остановившись перед Анусей и подбоченившись.
— Вы еще бог весть что готовы подумать, ваць-пане!
— Сохрани бог, ничего я не думаю!
— Пан Бабинич, едва мы выехали из Замостья, сейчас же сказал мне, что его сердце уже сдано в аренду, и хотя ему аренды не платят, все же он не намерен менять арендатора.
— И вы этому верите?
— Конечно, верю, — живо ответила Ануся, — должно быть, он влюблен по уши, раз столько времени… раз… раз…