Потоп
Шрифт:
Пан Томаш слушал.
— Что же будет?
— Подумайте сами, что должно быть.
— Боже мой, я вижу только, что свадьбу придется отложить, а недаром пословица говорит: «Что отложишь, то и убежит».
— Чувства мои не переменятся, потому что я полюбил на всю жизнь, а надо вам знать, что в верности со мной не сравнится даже терпеливая Пенелопа.
Мечник испугался еще больше, так как он, как и все, был совершенно другого мнения о княжеской верности. А князь, как нарочно, еще прибавил:
— Но вы правы, что никто не может быть уверен в завтрашнем дне: я могу заболеть, даже, может быть, тяжко; вчера со мной был такой припадок, что Сакович
— Ради бога, придумайте что-нибудь, мосци-князь!
— Что мне придумать? — с грустью ответил князь. — Я бы сам был рад, если бы все поскорее кончилось!
— Ох, если бы кончилось… Обвенчаться, а потом будь что будет…
— Клянусь богом! — воскликнул Богуслав, вскочив с места. — Да с таким умом вам бы надо быть литовским канцлером! Другой в три дня не придумал бы того, что вам сразу пришло в голову. Да, да, обвенчаться и сидеть себе тихо! Вот это умно! Через два дня мне необходимо идти против Сапеги. Мы сделаем потайной вход в ее спальню, а потом в путь! Два или три человека будут посвящены в нашу тайну, они и будут формальными свидетелями венчания. Напишем брачный договор, обусловим приданое, к которому я еще прибавлю от себя, и до поры до времени — молчок. О, благодетель вы мой, сердечное вам спасибо! Придите же в мои объятия, а потом — к моей красавице. Я буду ждать ответа, как на угольях. А пока я пошлю Саковича за священником. До свидания, будущий дедушка Радзивилла!..
Сказав это, князь выпустил изумленного мечника из своих объятий и выбежал из комнаты.
— Боже мой, — воскликнул, опомнившись, мечник, — я дал такой совет, который сделал бы честь самому Соломону, но лучше бы его не давать! Тайна — тайной… И как тут ни ломай себе голову, хоть бейся лбом об стену, а ничего другого не придумаешь… Чтоб они перемерзли, эти шведы!.. Если бы не эти переговоры, венчание можно было бы устроить со всеми церемониями — вся Жмудь съехалась бы на свадьбу. А тут — мужу придется к собственной жене в валенках ходить, чтобы не наделать шуму… Тьфу, черт возьми! Сицинские еще не скоро от зависти лопнут, хоть, Бог даст, им этого не миновать!
С этими словами он отправился к Оленьке. А князь тем временем совещался с Саковичем.
— Плясал передо мной шляхтич на задних лапах, как медведь, — говорил он Саковичу. — Но и измучил же он меня! Уф!.. Но я его обнял за это так, что у него все ребра затрещали. И тряс его так, что боялся, как бы у него сапоги с ног не слетели вместе с портянками. А чуть было скажу ему: «Дядюшка!» — у него глаза на лоб лезут, точно он целым окороком подавился! Тьфу! Подожди! Уж я сделаю тебя дядюшкой, да только таких дядюшек у меня как собак нерезаных… Сакович, я уже вижу, как она ждет меня в своей комнате, закрыв глазки и скрестив ручки… Подожди, уж я расцелую твои глазки! Сакович, я дарю тебе Пруды за Ошмянами! Когда Пляска приедет?
— К вечеру! Благодарю вас, ваше сиятельство!
— Пустое! К вечеру? Значит, с минуты на минуту… Хорошо бы повенчаться еще сегодня в полночь… Приготовил ты брачную запись?
— Приготовил. Я так расщедрился от имени вашего сиятельства, что записал на ее имя Биржи… Мечник будет выть, как пес, когда у него это отнимут.
— Посидит в подземелье и успокоится!
— Даже и этого не надо! Когда окажется, что брак недействителен, тогда все будет недействительно. Разве я не правду говорил вашему сиятельству, что они согласятся?
— Без всяких препятствий… Интересно знать, что
она скажет?.. Его что-то не видно.— Они, верно, плачут от радости в объятиях друг у друга, благословляя ваше сиятельство, и восхищаются вашей добротой и красотой!
— Не знаю, красотой ли — у меня что-то плохой вид. Я все болен и боюсь, как бы не повторился вчерашний припадок. У меня синяки — этот болван Фурэ криво подвел мне брови. Взгляни, разве не криво? Я велю его за это на кухню прогнать, а камердинером сделаю обезьяну. Однако, что это не видно мечника?.. Я хотел бы быть уже у панны… Ведь позволит же она поцеловать ее перед свадьбой… Как рано сегодня стемнело… А для Пляски, если он вздумает на попятный, надо приготовить раскаленные щипцы…
— Пляска не пойдет на попятный! Это мошенник, каких свет не видал!
— И повенчает по-мошеннически!
— И повенчает мошенник мошенника! Князем овладело веселое настроение:
— Где шафером сводня, там иначе и быть не может!
Они замолчали на минуту, и вдруг оба захохотали; и смех их звучал как-то зловеще в темной комнате. Князь расхаживал из угла в угол, постукивая палкой, на которую опирался, потому что после припадка он еще плохо владел ногами.
Наконец слуги внесли канделябры со свечами и вышли; сильная тяга воздуха колебала пламя свечей, так что они долго не могли разгореться.
— Смотри, как горят свечи! — сказал князь. — Что это предвещает?
— Что сегодня одна добродетель растает, как воск!
— Странно, как долго колеблется пламя.
— Может, душа старого Биллевича пролетает над пламенем.
— Дурак! — вспылил князь. — Как есть дурак! Нашел время говорить о духах! В Англии есть поверье, — продолжал он, помолчав, — что если в комнате носится чей-нибудь дух, свеча горит голубым пламенем, а эти, смотри, горят, как всегда, желтым!
— Пустяки! — возразил Сакович. — В Москве есть люди…
— Тише ты!.. — перебил его Богуслав. — Мечник идет… Нет, это ветер ставнями стучит… Сами черти дали этой девушке такую тетку… Кульвец-Гиппоцентаврус! Слыхал ли ты что-нибудь подобное? Да и похожа она на настоящую химеру!
— Если вам угодно, ваше сиятельство, я на ней женюсь! Она не будет вам мешать. Пляска нас окрутит в одну минуту.
— Хорошо. Я преподнесу ей к свадьбе новое помело, а тебе фонарь, чтобы ты мог светить ей!
— Но ведь я буду твоим дядюшкой, Богусь!
— Не забывай о Касторе, — ответил князь.
— Не гладь Кастора против шерсти, милый Поллукс, а то он укусит! Разговор их прервали своим появлением мечник и панна Кульвец. Князь быстро подошел к ним, опираясь на палку. Сакович встал.
— Ну, что? Можно к Оленьке? — спросил князь. Но мечник только развел руками и опустил голову.
— Ваше сиятельство! Племянница моя говорит, что завещание полковника Биллевича не дает ей права распоряжаться своей судьбою, но если бы даже оно давало ей такое право, то она не вышла бы за вас, ваше сиятельство, ибо у нее не лежит к вам сердце.
— Слышишь, Сакович?! — произнес страшным голосом Богуслав.
— Об этом завещании и я знал, — сказал мечник, — но не предполагал, чтобы оно могло быть непреодолимым препятствием.
— Плевать мне на ваши шляхетские завещания! — ответил князь. — Плевать мне на них, понимаете?
— Но мы не плюем, — запальчиво ответил мечник. — Согласно завещанию девушка должна или идти в монастырь или выйти замуж за Кмицица.
— За кого, холоп? За Кмицица? Я вам покажу Кмицица! Я вас проучу!!