Потоп
Шрифт:
— Никакого войска не было, челядь только, правда, вооруженная и с такими мордами, что уж верно те, которые младенцев резали при Ироде, были не страшнее их. Он сказал мне, что он мелкий шляхтич и едет на ярмарку с лошадьми. И хотя у него был табун, лошадей в двадцать, я ему не очень-то поверил, потому что и по виду он непохож на лошадника, и разговор у него не такой, и дорогой перстень я у него на руке видел… Вот этот самый.
Тут Жендзян поднес к глазам слушателей сверкающий перстень, а пан Заглоба всплеснул руками и вскрикнул:
— Он уж и у него выклянчил! По одному этому я бы тебя узнал, Жендзян, на другом конце света.
— Простите, ваша милость, я не клянчил! Я шляхтич всякому равный,
— Как так? — спросил Заглоба.
В эту минуту вошел пан Володыевский, весь трясясь от гнева, бледный, бросил шапку на стол и воскликнул:
— Просто не верится! Трое убитых, Юзва ранен, едва дышит…
— Юзва Бутрым? Да ведь это человек медвежьей силы! — сказал изумленный Заглоба.
— Его-то пан Кмициц и повалил, я сам видел! — вставил Жендзян.
— Слышать я больше не хочу об этом пане Кмицице! — возбужденно говорил Володыевский. — Где только этот человек ни покажется, за ним трупы остаются, точно зараза прошла. Довольно этого! Теперь мы с ним квиты, и у нас с ним новые счеты, он мне столько народу перепортил, на лучших солдат напал!.. Я это ему попомню при первой же встрече…
— Правду говоря, не он на них напал, а они на него, он в самом темном углу сидел, чтобы они его не узнали, — сказал Жендзян.
— А ты, вместо того чтобы моим людям помогать, еще за него заступаешься! — с гневом сказал пан Володыевский.
— Я по справедливости… А что касается помощи, мои хотели помогать, да несподручно было, в суматохе они не знали, кого бить и за кого заступаться, за это им самим влетело. И если я сам ноги унес и возы увез, так это только по великодушию пана Кмицица. Вы послушайте Панове, как все это случилось. Жендзян стал подробно рассказывать про битву в корчме, ничего не пропуская, и, когда наконец рассказал то, что ему велел сказать пан Кмициц, офицеры страшно удивились.
— Он сам это говорил? — спросил Заглоба.
— Сам, — ответил Жендзян. — «Я, говорит, пану Володыевскому и конфедератам не враг, хотя они думают иначе. Они потом увидят, а пока пусть держатся вместе, Богом заклинаю, иначе их воевода виленский разгромит поодиночке».
— И он сказал, что воевода уже в дороге? — спросил пан Скшетуский.
— Он говорил только, что воевода ждет подкрепления от шведов и сейчас же тронется на Полесье.
— Что вы думаете об этом, Панове? — спросил Володыевский, поглядывая на товарищей.
— Удивительное дело! — ответил Заглоба. — Или этот человек изменяет Радзивиллу, или нам готовит какой-нибудь подвох. Но какой? Он советует держаться вместе, чем же это может быть плохо?
— Тем, что мы от голода перемрем, — ответил Володыевский. — У меня есть известие, что Жиромский, Котовский и Липницкий разделят полки на мелкие отряды и расположатся по всему воеводству, так как вместе им невозможно прокормить лошадей.
— Но если Радзивилл действительно придет, — спросил Станислав Скшетуский, — кто тогда даст ему отпор?
Никто не умел ответить на этот вопрос, так как было совершенно ясно, что если бы великий гетман литовский пришел и застал силы конфедератов разрозненными, он разбил бы их с необычайной легкостью.
— Удивительное дело! — повторил Заглоба. И после минутного молчания он прибавил:
— Ведь Кмициц доказал уже, что он искренне желает нам добра. Я готов думать, что он оставил Радзивилла… Но в таком случае ему незачем было бы пробираться переодетым, и, главное, куда? — к шведам!
Тут он обратился к Жендзяну:
— Ведь
он говорил тебе, что едет в Варшаву?— Говорил! — сказал Жендзян.
— Ну да, а там уже шведы!
— Да. И теперь он должен был уже встретить шведов, если ехал всю ночь, — ответил Жендзян.
— Видели ли вы когда-нибудь такого человека? — спросил Заглоба, поглядывая на товарищей.
— В нем зло перемешано с добром, как плевелы с зерном, это несомненно, — ответил Ян Скшетуский, — но что касается того, чтобы в том совете, который он нам сейчас дает, было бы какое-нибудь предательство, то я это категорически отрицаю. Я не знаю, куда он едет, почему он пробирается к шведам переодетый, да и напрасно было бы ломать себе над этим голову, ибо здесь какая-то тайна… Но он дает хороший совет, он искренне предостерегает, я в этом могу поклясться, как и в том, что единственное спасение Для нас — послушаться этого совета. Кто знает, не будем ли мы снова обязаны ему жизнью и здоровьем.
— Господи боже! — воскликнул Володыевский. — Как же Радзивилл может сюда прийти, если у него на дороге стоят войска Золотаренки и пехота Хованского? Другое дело мы: отдельный полк может проскользнуть, да ведь и то в Павлишках мы должны были саблями расчищать себе дорогу. Другое дело Кмициц, который пробирался с несколькими людьми, но как же князь-гетман пройдет со всем своим войском? Ему придется раньше разбить тех… Пан Володыевский не успел докончить, как вдруг дверь открылась, и вошел слуга.
— Посыльный с письмом к пану полковнику, — сказал он.
— Давай его сюда! — ответил Володыевский.
Слуга вышел и через минуту вернулся с письмом. Пан Михал быстро сорвал печать и стал читать.
— «Чего вчера недосказал арендатору из Вонсоши, то дописываю сегодня. У гетмана войска достаточно, чтобы расправиться с вами, но он нарочно подкрепления ждет от шведов, чтобы выступить против вас от имени шведского короля. Если бы тогда казаки его задели, им пришлось бы и на шведов ударить, а это было бы то же, что с королем шведским начать войну. Этого они не сделают, ибо им это запрещено, — шведов они боятся и начинать с ними войну не будут. Они убедились и в том, что Радзивилл нарочно избегает подвергать шведов опасности; довольно было бы застрелить или изрубить одного, чтоб тотчас война возникла. Теперь казаки сами не знают, что делать, ибо Литва шведам сдалась; они стоят на месте, выжидая, что будет, и не смея воевать. Потому они Радзивилла не задержат и никакого вреда ему не причинят, — он пойдет прямо на вас и будет вас разбивать поодиночке, если вы не соберетесь вместе. Богом заклинаю, сделайте так и скорее воеводу витебского к себе зовите, ибо и ему теперь легче добраться к вам, пока казаки стоят, не зная, что делать. Я хотел вас от чужого имени предупредить, чтобы вы скорее поверили, но так как теперь вы знаете, от кого это известие, то я подписываю свое собственное имя. Горе вам, если вы не поверите, ибо я уже не тот, что был раньше, и, даст Бог, вы услышите обо мне нечто другое.
— Ты хотел знать, как Радзивилл придет к нам, вот тебе и ответ! — сказал Ян Скшетуский.
— Правда… Он дает хороший совет! — отвечал Володыевский.
— Как так — хороший? Святой совет! — воскликнул Заглоба. — Тут не может быть сомнений. Я первый разгадал этого человека, и, хоть нет проклятий, которых бы не посылали на его голову, я вам говорю, что мы еще будем его благословлять… С меня довольно посмотреть на человека, чтобы знать, чего он стоит. А помните, как он мне понравился в Кейданах? Сам он тоже нас любит, как истых рыцарей, а когда он в первый раз услышал мое имя, он от восторга чуть не задушил меня и благодаря мне всех вас спас.