Чтение онлайн

Скорее всего пассажир фургончика умер мгновенно. Его лицо представляло собой месиво из раздробленных костей и кровавой жижи, щедро присыпанной осколками стекла. Водитель был ещё жив. Он полулежал на сиденье, согнувшись под каким-то невообразимым углом. Его ноги зажало под искореженной приборной доской. Но он был в сознании. У него из-под шляпы сочилась кровь, подкрашивая его бесцветные волосы. Когда водитель увидел Кристиана, он застонал. А когда Кристиан склонился над разодранным горлом мертвого пассажира, водитель попробовал закричать. Но не смог открыть рот. Он ударился подбородком о руль с такой силой, что раздробил себе кости.

Так что Вилли мог только смотреть, как Кристиан

слизывает уже подсыхавшую кровь с мертвых губ Чарли, с его подбородка и шеи.

25

У всех есть машины, или компания, чтобы не скучно ехать, или по крайней мере радио, как у Кристиана, чтобы всю ночь слушать музыку, бодрый рок-н-ролл с периодическими вкраплениями статических помех, которые напоминают сдавленные голоса, шепчущие почти различимые слова.

Старенький немощный "датсун" Энн не дотянул бы до Нового Орлеана; компании у неё было, а свой плеер она продала ещё в прошлом месяце девчонке с работы, чтобы сходить на концерт "R.E.M.". Так что она не могла даже послушать любимых "Cocteau Twins" по дороге к своей любви.

В тот вечер, когда Энн вернулась домой, она уже знала, что поедет в Новый Орлеан. Это было так просто: стоять и беседовать с тем высоким барменом и говорить ему, что она поедет за Зиллахом хоть на край света. Но когда дело доходит до того, чтобы действительно ехать... тут надо как следует все обдумать.

И Энн начала думать. Дома и на работе - она работала официанткой в испанском ресторанчике с претенциозными обоями в золотую крапинку и толстыми красными коврами, которые в их захолустье вполне сходили за элегантный стиль. Она придумала вот что: сказала менеджеру, что у неё внезапно заболела родственница в Новом Орлеане и что ей обязательно надо к ней ехать, и попросила, чтобы остаток зарплаты за этот месяц ей переслали по адресу: Новый Орлеан, штат Луизиана, до востребования, Энн Брансби-Смит. На самом деле она и не надеялась, что ей пришлют эти деньги. Но, может быть, когда Зиллах убедится, как сильно она его любит, он согласится её содержать. Судя по тому, как дорого и элегантно он одевался, деньги у него были.

Энн обдумала, но ей все равно было страшно уезжать из Потерянной Мили, где она родилась и выросла. Она ни разу в жизни не была в другом городе, даже в университет не поехала поступать. По окончании школы она решила год отдохнуть и сосредоточиться на рисовании. Стив с Духом уехали поступать в университет. Энн решила, что тоже поедет на следующий год. Но её год "рисовального отдыха" растянулся на два. А потом Стив с Духом, разочаровавшись в студенческой жизни, вернулись домой и вновь предались своей старой мечте стать знаменитыми рок-музыкантами.

Сейчас Энн не могла говорить со Стивом. Она вообще сомневалась, что теперь они смогут нормально общаться. Но оставался ещё Элиот, который ничего не знал о её ночи с Зиллахом в фургончике, припаркованном у "Священного тиса". С ним Энн могла бы встречаться. Просто ей не хотелось с ним видеться. Он в жизни не курил траву, и ему очень не нравилось, что Энн покуривает. Он даже как-то пытался заставить её бросить курить её термоядерный "Camel" без фильтра. "Ну ладно, хочешь себя травить - черт с тобой, но неужели нельзя перейти на какие-нибудь легкие сигареты?!" спрашивал он и не понимал, почему Энн в ответ смеется. Элиот даже ни разу не смог её перепить. Что ж это за мужик, который пьянеет после трех кружек светлого пива?! Единственное, что ему нравилось из выпивки, - это его тошнотворный джин с колой.

Энн уже не могла себя обманывать. Элиот для неё ничего не значил. В прошлые выходные он попытался возбудить её ревность - сказал, что в город приезжает его бывшая жена.

– Ей негде остановиться, - сказал он невинно.
– Как ты думаешь,

может быть, стоит ей предложить... пусть у меня остановится?

Энн было плевать, где она остановится. Она задержалась в Потерянной Миле вовсе не из-за Элиота. И даже не из-за Стива. Она задержалась из-за отца. Ее здесь держали исключительно странности Саймона - она за него волновалась и поэтому медлила с отъездом. Но теперь ей уже волей-неволей придется ехать. Если Саймон узнает, что она беременна... ну, он сочтет её конченой идиоткой. А больше всего на свете Саймон не любит кретинов.

Но теперь ей было плевать на всех. На Элиота, на Стива, на Саймона... это были лишь малозначимые имена из прошлого, имена, в которых не было шепчущей магии имени Зиллах. Она постоянно шептала себе его имя. Оно было нежным и вкусным, как взбитые сливки, как сладкий поцелуй.

Она приехала на Скрипичную улицу, но свет в трейлере не горел. Черного фургончика и серебряного "белэра" на месте не было" да и вообще все казалось покинутым и заброшенным. Впечатление было такое, что здесь долгое время никто не жил. Значит, они все уехали в Новый Орлеан. И она тоже скоро поедет.

Когда Энн вернулась домой, машины Саймона на месте не было. Ей хотелось увидеть его ещё раз - последний, - но в то же время ей было страшно. Наверное, так и должно было быть. Энн принялась упаковывать вещи. Что поместится в небольшую сумку, которую она - в случае чего - без труда унесет в руках? Жалко, нельзя взять с собой новую серию картин, которую она только-только начала. Все они были незакончены; на всех были лица с робкими розовыми улыбками и радужными зелеными глазами. Но их придется оставить. Тем более в Новом Орлеане они ей будут уже без надобности. Она бросила в сумку черное кружевное белье и две пары стареньких розовых хлопковых трусиков. Зубную щетку, сигареты, маленькую деревянную трубку и коробочку из-под фотопленки, где было три щепотки травы, которую она выпросила у Терри. Может быть, ей будет нужно курнуть, запершись в туалете на автобусной станции где-нибудь между Потерянной Милей и Новым Орлеаном. Где-нибудь посреди болот.

На дне трубки обнаружилось несколько раскрошенных листьев, так что Энн решила курнуть прямо сейчас. Трава привела её в нервное и возбужденное состояние. Она оглядела комнату, свои вещи... и вдруг поняла, что просто не может бросить все это. Свою шляпку с траурной вуалькой, свою коллекцию музыкальных записей. Плакат "R.E.M." на стене над кроватью. Глаза у Стайпа потерянные, надрывные.

Глаза у Питера Бака - как темный огонь. Как же ей бросить свои плакаты, свою одежду, свои картины и коробки с красками?!

Она лихорадочно схватила черный кружевной шарф и повязала его на шею. Хотя бы шарф она может взять с собой. Она надела бусы из черного дерева, серый свитер, юбку с разорванной шелковой подкладкой. Потом подошла к зеркалу, накрасила губы и подвела глаза серебряными тенями (она скоро встретится со своим любимым; может быть, совсем скоро - не пройдет и суток; она должна быть красивой). И тут из прихожей донесся шум - Саймон вернулся домой. Энн быстро сорвала с головы берет и ногой запихнула сумку под кровать.

Она слышала, как он прошел через гостиную - пробирается сквозь завалы книг и газет, сложенных прямо на полу, и что-то бурчит насчет вечного бардака. Это он берет книги с полок, это он читает газеты, но при этом считает, что содержать дом в порядке - это обязанность Энн. Саймон вообще любил рассуждать об обязанностях и святом долге. Иногда Энн казалось, что он разбрасывает свои вещи исключительно для того, чтобы подчеркнуть отсутствие в доме бутылок с выпивкой. Он говорит, что не пьет уже пять лет шесть месяцев и двадцать дней. И это чистая правда.