Последнее лето в Ильзенге
Шрифт:
Пока апостолы осмысливали запоздалое открытие, Отон пришел к выводу, что еще успеет поведать им о Гае Петронии.
На рассвете они, сбившись стайкой, похожие на брошенных птенцов, в последний раз перед отъездом посетили Ильзенге. Немного поблекшие лунные лучи сияющими стрелками свешивались с карнизов, но во всем доме не осталось ни одного светлого пятна. Пройдясь по опустевшим комнатам, апостолы под водительством Отона поднялись на галерею, где обнаружили развороченную раздвижную панель и вдребезги расколотое зеркало. Бендик-младший, движимый любопытством,
Все остальные розы тоже распустились именно в этот июльский день. Клара отважилась зайти в спальню Эрнё и, поколдовав над телефонным аппаратом, вызвала машину. А когда, спустя два часа, задремывающие апостолы тряслись на жестких сиденьях по грунтовым дорогам Берега Белых Роз, перед Отоном мелькнула знакомая покосившаяся остановка - и Голем рядом с нею. Поджав под себя ноги, он сидел на гнилой скамейке и зачарованно следил за виражом реактивного самолета, оставившего на голубой эмали неба белую, стремительно распухающую полосу. Он казался теперь обычным мальчишкой пятнадцати лет, почему-то зеленоглазым и русоволосым, и даже смуглый цвет его кожи больше смахивал на загар. Бендик не удержался, помахал Голему рукой и успел с оттенком недоверия заметить ответное приветствие, прежде чем их автомобиль окончательно скрылся за поворотом...
Пророчество Ильзенге.
Когда у ласковой реки
кусты, покрытые шипами,
все выпростают лепестки
и увенчаются венцами,
открыто спустится с холма
надежда силы чрезвычайной.
И роза алая сама
заронит нежность в сердце чайной.
Взволнует розовый цветник
благоуханье над поляной,
когда бордовая на миг
коснется чашечки охряной.
И в неуемной похвальбе,
у края пропасти горелой,
сплетется черная в борьбе
с увечной серебристо-белой.
И, жизни сумрачной отток
тоскливым провожая стоном,
поникнет пепельный цветок
над нежно-розовым бутоном.
А та, которая одна
цветет, осыпаться готовясь,
спокойна роза и нежна,
но несговорчива как совесть.
Ценней породистых собак
и драгоценней самоцвета,
она пронизывает мрак
как пуповина сна и света.
Садовник выбросит свой нож,
ее, единственную, срезав,
за то, что сладострастна дрожь
ее сгубившего железа.
И будут запахи густы,
как на пороге амнезии,
когда раскроются цветы
к приходу нового мессии.
Эпилог
Парочка, увлеченная повествованием, очнулась после слов о скрывшемся за поворотом автомобиле. Струи фонтана звучали уже гораздо глуше, на площади не осталось ни души, и только одинокий хранитель общественного спокойствия мерно расхаживал перед подъездом какого-то государственного
учреждения. Гюль встрепенулась и кинула обеспокоенный взгляд на часы.– Впоследствии я так и не разобрался толком, что случилось после моего ухода, - закончил старик охрипшим, усталым голосом.
– Алекс уверяет, что Голем убил мейстера, завладев всем огнем жизни, который пылал в Эрнё. Официальная версия обвиняет Петрония. Мишель же, делясь впечатлениями, называл нашу историю детективом-перевертышем, где действующие лица заранее предупреждены об убийстве жертвы, но даже в финале не в состоянии правильно вычислить преступника.
– Вы сожалели о том, что ушли?
– жадно спросил Атанас.
– Сожалел? Нет. В конце концов, такова была воля мейстера... как я полагаю. Но мне до смерти обидно: он ни словом, ни знаком не дал мне тогда понять, что мы расстаемся окончательно и бесповоротно.
Гюль с подозрением посмотрела на седбородого смертного.
– А вы не преувеличили свою роль в интриге?
Старик обиженно хмыкнул.
– Если думаете, что я приврал для красоты сюжета, то вы не правы. Я постарался изложить вам все так, как воспринимал это, будучи молодым. И все-таки прекрасно сознаю, что не интересен ничем, кроме своих юношеских переживаний, - он горько вздохнул.
– Поверьте, это неприятно.
– Вы поженились с Кларой Хоффмайер?
– поинтересовалась Гюль, болтая ногами.
– Нет. Клару в первую очередь занимали вампиры, она была сродни древним весталками, для которых непорочность - служение богам. Мы остались друзьями.
– А Голем, что с ним сталось?
– снова перебил Атанас.
Отон задумчиво покачал головой.
– Странная вещь, мне показывали портрет с изображением прародителя всех Вардьяшей, у него были зеленые глаза и светлые волосы. И Голем, выйдя из заточения после гибели своего творца, сделался копией этого вампира.
– Короче, природа взяла свое, - жизнерадостно заключила Гюльшаян.
– Одного не понимаю: почему никто из наших наставников ни словом не обмолвился о мейстере?
– А почему они должны верить в мечту? Скажу вам еще одну вещь напоследок, - Бендик понизил голос, и парочка сблизила головы, внимая его жаркому шепоту, - у меня своя версия относительно убийства. Сдается мне, что Джас, бесследно пропавший после той ночи, и есть главный виновник. Именно поэтому я хожу и рассказываю людям о мейстере - мне больше нечем искупить грех моего отца.
Старый апостол, кряхтя, поднялся с парапета, отряхнул поношенное пальто и, уже прощаясь с Атанасом за руку, мечтательно заметил:
– Иногда я вспоминаю слова покойного канцлера Мелиодиса и всерьез думаю: а вдруг наша явь с появлением вампиров стала такой же иллюзией, как человеческие сны? Или же сны просто заменили собой явь. Конечно, Эрнё Вардьяш мог бы оказаться фантомом, призраком, кочующим из грезы в грезу, но лично я уверен, что в этом нет ничего ужасного; наоборот - иначе и быть не может...
Весна-лето 2001 года.