Шрифт:
Сэндзё Киони.
Последнее лето в Ильзенге
Пролог. 2044 год.
Площадь, несмотря на сумерки, или, наоборот, благодаря привнесенному ими налету интимности, была переполнена молодежью, словно поднос - горохом. Огни магазинов по периметру, молочно-белые неяркие фонари, парочка фонтанов, а в центре памятник, который всегда поражал заезжих путешественников своей солидностью: его массивность подавляла, теперь таких уж не делают... Молодежь, одетая пестро - местами косплей, местами отживающая свое вторая волна унисекса, - эта молодежь вела себя шумно, напористо и агрессивно, как и подобает золотой когорте юношества в просвещенном городе Европы.
– Атанас! Атана-ас! Ну послушай, давай возвратимся в "Сахозу"! Мне эта затея с самого начала не понравилась!
– Черноволосая миниатюрная девушка, подняв на спутника карие, с поволокой, глаза, безостановочно теребила его за рукав.
–
– Гюль, подруга...
– ее долговязый спутник флегматично покачал головой. Твои причуды сведут с ума кого угодно.
– Только не тебя, твердокаменный!
– обозлилась "подруга".
– Я так понимаю, ты отказываешься?
– Атанас усмехнулся.
– Какого черта!
– возмущенно начала Гюль, однако сейчас же настроение ее переменилось, и она продолжала все более жалобно:
– Это неправильно, смертный должен подчиняться своему хозяину, а ты... Я могу убить тебя, в конце концов!
– Ну, убьешь ты меня, - по-прежнему ровным и несколько скучным тоном возразил болгарин, - и кто другой согласится терпеть твой скверный характер? Ручаюсь, что я уникален.
Гюль надулась и замолчала. Она стала вампиром лишь полгода назад, по внезапной прихоти, и Атанас пока не убедил ее, что правила, регулирующие жизнь клана, изобретались не ради красного словца. Сам-то он сызмальства вращался в среде бессмертных и четко знал, как полагается вести себя с нежитью. Вот и сегодня, когда они встретили в "Сахозе" старшего, Атанас вел себя подчеркнуто почтительно. Заинтересовавшийся ими вампир был не из тех иерархов, что известны всем от мала до велика, однако чувствовалась в нем немереная сила вперемешку с глубокой проникновенной печалью, совершенно не свойственной нынешним Нимани, Виллабранка, Шрагелям и прочим семейным общинам. Незнакомец посоветовал девушке и ее спутнику прогуляться на центральную площадь, где они могут наткнуться на образец идеального апостола - так и сказал, Гюльшаян даже втихомолку прыснула, представив себе какую-нибудь обветшавшую развалину. Болгарин смеяться не стал, он никогда не подтрунивал над чужим опытом. Что касается Гюль, подчинившейся так же беспрекословно, Атанас недоумевал: своенравная, капризная и порою чересчур жестокая бессмертная, кажется, испугалась как дитя, встретив взрослого сородича.
Вокруг словно в мокрые ладоши захлопали, и стая голубей миновала путешественников, приземлившись в отдалении, у ног седобородого, бедно одетого старикашки, крошившего булку перед памятником. Гюль шарахнулась, выругавшись, - она боялась птиц.
– Вот погань какая!
Старикашка поднял голову и с живейшим интересом уставился на парочку.
– Они вас не испачкают, - мирно сказал он.
– А могу отогнать их, если хотите.
Не дожидаясь ответа, он наклонился к копошащейся груде перьев и теплой плоти под ногами.
– На сегодня все, ребятки. Летите домой...
С воркотней и шумом стая взмыла вверх.
– Вы ими управляете?
– с любопытством спросил Атанас. И кивок старикашки расставил все по местам.
– Вы - апостол?
– Со стажем, - грустно усмехнулся дед.
– А мы вас искали, - с детской непосредственностью вмешалась Гюль.
– Нам посоветовали поговорить с вами, - пояснил Ататанс.
– Один вампир из "Сахозы". Тоже со стажем.
– Ну что ж, присаживайтесь, - они сели на парапет спиною к журчащим струям воды. Дед по-братски разломил остатки хлеба, протянув часть Атанасу.
– Хотите?
– Атанас поблагодарил.
– Итак, - рассеянно сказал их новый знакомый, жуя, - когда-то по прихоти судьбы я оказался одним из первых апостолов...
– Ерунда!
– уверенно возразила Гюль.
– Апостолы всегда шли бок о бок с нашим племенем.
– Ошибаетесь, милая, еще пятьдесят лет назад их были единицы. Это, как и многие другие новшества, идея мейстера. Догадывался ли он, что иметь спутника войдет в моду?
– Нам никогда не расказывали ни про какого мейстера, что вы нам голову морочите?
– склочно заявила юная бессмертная. Атанас благоразумно промолчал, до него доходили путаные слухи, заставлявшие болгарина поверить услышанному.
– Тем не менее, он существовал, - с прежней безграничной терпимостью ответил старик, - и был отцом целого клана. Глигору, конечно, выгодно, чтобы об этом позабыли, хотя сам-то Глигор, я уверен, не забыл... Равно как и Жюли, и Наби, и Алекс.
– Вы...
– Гюль был впечатлена, - вы говорите о старших так, словно близко знакомы!
Дед басисто расхохотался.
– Будь я чуть ближе знаком с Глигором Нимани, не сидеть бы мне сейчас рядом с вами, милая татарочка!
– И что же этот мейстер?
– Атанас вернул разговор в прежнее русло.
– Вы о нем хотели рассказать?
–
Не только. Судьба свела меня с вампирами в 2001 году, это было последнее лето мейстера, - а всего он прожил их четыреста. Там ошивалось еще много народу - тех, кто любил его, и тех, кто ненавидел.– Интересно...
– прошептала Гюль.
– Вы расказывайте, рассказывайте!
– Не представляю, - вмешался Атанас, - каким должен быть вампир, живущий так долго?
Старик ответил медленно, запинаясь, словно извлекая из памяти давно похороненные метафоры.
– Его лицо напоминало о пугливой осторожности дикого зверя, плоть была горячей как плавящийся воск, а ладони - такие узкие, что ими можно было резать хлеб...
– он испустил глубокий вздох и, улыбнувшись, поскреб в бороде.
– А, впрочем, давайте по порядку.
Лицо старика изменилось, он будто бы прислушивался и приглядывался к событиям сорокатрехлетней давности. Гюль в нетерпении елозила по парапету. Атанас, переглянувшись с ней, чуть заметно покачал головой, но тут дед бодрым, окрепшим голосом завел повествование, и парочка немедля обратилась в слух.
– Приключение началось для меня в тот момент, когда я сквозь ночь и дождевую воду, очертя голову, ехал в автобусе на поиски пропавшего без вести отца...
Погребальная песнь.
Смиренно тело мы хороним
до знака Божьего суда,
до дня, когда к Его ладоням
сойдется мертвых череда.
В земные недра и глубины
ушел покойный, отмечтав,
затем, что тело - цвета глины
и с прахом схож его состав.
Душа, обласканная светом,
спешит к познанию основ
и с Божьей милостью заветом
от всех очищена грехов.
Так воздается щедрой мерой
за труд, страданья, нищету.
Умрет, но выйдет из пещеры
уподоблявшийся Христу.
Пускай с Всевышним воедино
слилась душа, а тело спит
не в прах и не в речную глину
Господь его преобразит.
Земная жизнь была убога,
зато во мрак его очей
заглянет вечность, солнце Бога
в венце из пламенных лучей.
А мы, научены усердью,
молясь, уйдем по одному,
без страха встретившись со смертью,
уже открывшейся ему.
"Пусть кровь смеется в наших венах".
– Следующая остановка - Ильзенге... Конечная!
– объявил водитель автобуса, и мотор, натужно ворча, вновь погнал старую машину в маслянисто-черную ласковую ночь. В салоне не осталось народу, кроме двух таможенников, ехавших из отпуска на службу - неподалеку уже проходила граница между Венгрией и Чехословакией. Таможенники посапывали, свесив головы, и было так тихо, что Бендик слышал, как чавкает, проседая, грязь под колесами, как колеса эти с натугой вертятся, готовые в любую минуту завязнуть, и как шипит и пузырится, пенясь в невидимых лужах, теплый, под стать этой ночи, дождь. "Да, от Мохача, конечно, далековато...
– подумал Отон.
– Зачем понадобилось отцу забираться в такую даль?" Автобус дернулся, минуя очередной ухаб, отражение в давно не мытом стекле качнулось в точности как Отон Бендик; кроме собственного смутного двойника смотреть было не на что. Молодой человек со скукой поглядел вперед, где перед тенью шофера плясал рассеянный свет зажженных фар, в начале путешествия бодро рассекавших темень, а теперь непоправимо завязнувших в мороси, - и в этот момент водитель за темной полупрозрачной перегородкой резко вывернул руль влево и дал по тормозам. Автобус опасно накренился, поехал куда-то вбок, пугающая невесомость неизвестности длилась несколько мгновений, а затем Отон понял, что они все-таки устояли; мотор шумел уже без надрыва, успокаивающе, и водитель, успевший - интересно, когда?
– покинуть свою кабину, объяснялся снаружи с группой молодых людей. Бендик вывернул шею, пытаясь разобрать по жестам, о чем говорят. Кажется, суровый шофер с достоинством оправдывался, ему лаконично отвечала невысокая фигурка с зонтом в руках, потом спорившие обернулись и дружно заглянули под кузов машины, заляпанный теперь грязью аж по самое стекло. Фигурка под зонтиком повелительно взмахнула рукой, водитель поспешно влез в кабину, а компания споро, но без лишней суеты взялась за борта автобуса и покатила его вперед. Бендик даже не успел удивиться, что водитель не попросил пассажиров выйти, как возвращенный на взлобье автобус уже снова заурчал, заплевался ошметками грязи из-под колес и гостеприимно раздвинул двери перед незнакомцами, прежде чем рвануть с ветерком. Ошалевшие таможенники жарко спорили позади свистящим полушепотом, но, завидев компанию Бендик насчитал десятерых, - замолкли и откинулись на сиденья. Шофер знай себе набирал скорость; оглянувшись на оставленное место, Отон успел мельком заметить покосившуюся остановку - видимо, здесь тормозили только по требованию или при наличии пассажиров.