Посланница.
Шрифт:
– Вы очень добры, барон, - очаровательно улыбнулась я толстячку.
И как оказалось, зря. Тот расценил мою улыбку как сигнал к действию и начал откровенно клеиться, пуская в ход изрядно уже надоевшие комплименты.
Я только рассеянно кивала в ответ, стараясь сосредоточиться на игре. А этот идиот продолжал зудеть мне на ухо, какая я потрясная, красивая, умная… сексуальная?!
На последнем слове я резко захлопнула карточный веер, которым тщетно пыталась загородиться от приставучего кавалера, и уставилась на него бешеным взглядом. Эмпат осекся на полуслове и, кажется, понял, что
Ласково улыбнувшись оробевшему воздыхателю, предложила:
– А почему бы нам сегодня с вами не уединиться?
– и как бы невзначай коснулась под столом своей ногой его жирной ляжки.
Тот смешно запыхтел. Вытянул вперед губы, чтобы облобызать мою руку, но я снова схватила карты и, прикрываясь ими, словно щитом, вкрадчиво прошептала:
– Не здесь. Нам ведь не нужны свидетели.
Барону так понравилось это мое многообещающее "нам", что его голова отчаянно запрыгала на толстой шее, выражая полное согласие.
– Сегодня в полночь у меня. А теперь я бы хотела вернуться к игре.
Избавившись от общества Лакруаля, продолжила обчищать еще державшихся "на плаву" эмпатов.
Ровно в двенадцать часов ночи в мою дверь тихонько поскреблись. Велев близнецам, вот-вот готовым разразиться безудержным смехом, закрыть рты и куда-нибудь спрятаться, пошла открывать.
Принаряженный жених с розой в руках и подобострастной улыбкой на лице стоял на пороге. По такому случаю Ульрих решил вылить на себя литр какой-то душистой дряни, прилизал редкие, мышиного цвета волосы, напялил узкий, явно на два размера меньший камзол голубого цвета (наверное, считал, что светлое стройнит, а тонкая ткань, сейчас трещавшая по швам, сумеет удержать пытающийся вывалиться наружу живот) и искренне полагал, что своим видом сумеет сразить меня наповал.
Я действительно была сражена и в буквальном смысле чуть не грохнулась от удивления на пол. Хотя и барон не остался равнодушен к моему эффектному появлению; у него от изумления отвисла нижняя челюсть, а масляные глазки с неимоверной скоростью забегали по моей фигуре, облаченной в костюм "ночной бабочки": кроваво-красный корсет плотно облегал талию, белые чулки с подтяжками соблазнительно обтягивали стройные ножки, на губах алела помада, контрастируя с темной подводкой.
Забирая у барона презент, томно проговорила:
– Ну что же вы так смутились? Я удалюсь на минутку, дам вам возможность спокойно раздеться.
– Пощекотала эмпата под тройным подбородком и скрылась за ширмой, где прятались близнецы.
Потея от напряжения, барон стал торопливо избавляться от нарядной экипировки. И когда остался в одних подштанниках, я велела прекратить раздеваться и улечься спиной на пол. Манящей походкой трижды обошла вокруг эмпата, завороженно следящего за каждым моим движением, и замерла в двух шагах от него. Потом приблизилась вплотную, многообещающе поставила ногу ему на живот и, вытащив из-за спины хлыст со стальным наконечником, нежно проворковала:
– Ну что, поиграем?
Эмпат от неожиданности вскрикнул. Затем встал на четвереньки и попятился задом к выходу под громкое улюлюканье близнецов. Поняв, что кроме нас в комнате еще кто-то есть и, по-видимому, решив, что Владычица намерена устроить оргию, проворно вскочил на ноги и стрелой полетел к двери. Правда, с перепугу забыл ее открыть и со всей силы впечатался лбом в тяжелые створки. Пришлось близнецам за ноги и за руки выносить незадачливого сердцееда с "поля боя".
"Еще минус один", - с улыбкой подумала я, глядя им вслед.
Глава семнадцатая
Жизнь - театр, только жизненные
драмы проходят без репетиций.
N.N.
Нарин и Солэн
В окна несмело заглядывали первые лучи, оставляя повсюду неяркое свечение. Я устало помассировала затекшую шею и, потянувшись, с тоской оглядела королевское ложе, усыпанное, словно лепестками роз, потрепанными страницами. Работы было непочатый край…
Джаред явился ко мне посреди ночи (маг искренне полагал, раз ему не спится, то и другие должны непременно бодрствовать) и, бесцеремонно разбудив, всучил связку пожелтевших листков со словами:
– Здесь все заклинания Велены. Изучи до появления иллара и будь готова их применить, как только он пожертвует нам свою кровь.
– Посоветовав приступать прямо сейчас, эмпат растворился в предрассветных сумерках, оставив меня, всю еще блуждающую где-то между сном и реальностью, осоловело таращиться на древние письмена.
Больше уснуть так и не удалось. Ругая беспардонного духа, зажгла свечи и, перетащив на кровать вазу с фруктами и графин с вином (хорошее начало нового дня), приступила к чтению древнеэмпатических заклинаний.
Уже через час я возненавидела Велену и ее корявый, неразборчивый почерк. Честное слово, курица лапой и та бы аккуратнее нацарапала! Каждое заклинание давалось с трудом. Язык не слушался меня, отказывался произносить до безобразия длинные и мудреные слова ветхого драгонийского. Глаза, как маятники часов, носились по мелким строчкам в отчаянной попытке уловить смысл очередного "ребуса".
Прохаживаясь по комнате с бокалом в одной руке, с листком - в другой, я медленно произносила замысловатые фразы, запинаясь на каждом слове.
Тлеющие угли в камине вдруг странным образом зашевелились, наливаясь алым, лопаясь и подскакивая, как попкорн в микроволновке. Я недоуменно вскинула голову. Виртуозно взмыв вверх, угли стали соединяться, будто намагниченные, и приобретать очертания фигуры.
Неужели это моих рук дело? Наверное, не стоило зачитывать заклинание вслух. Фигура росла как на дрожжах, уже едва помещаясь в камине. Я испуганно отпрянула.
– Ваше величество, мы хотели вас… - неожиданно раздалось от двери, - разбудить, - на выдохе закончила Тамира и замерла посреди комнаты. Из-за ее спины выглядывала перепуганная мордашка Дезире.
Эмпатий перекосило. И неудивительно, картина была еще та. Владычица со склянкой вина и огрызком бумаги что-то вдохновенно бормочет себе под нос, а из камина, плотоядно скалясь, пытается выбраться какая-то жуткая тварь.
Я импульсивно смяла листок, словно пытаясь скрыть следы "преступления". Чудовище издало какой-то хрюкающий звук и, вспыхнув, кучкой золы легло на дно камина.