Полнолуние
Шрифт:
Она сняла с кровати покрывало, сложила вчетверо и повесила на спинку, привычно и в то же время с особенной старательностью подбила перину, разложила подушки.
— Ну, я пошел, — сказал Филипп Артемович, вставая, не глядя в ту сторону.
— Вы это всерьез? — удивилась хозяйка, и улыбка сошла с ее губ.
— Обидела ты меня крепко, Анастасья.
— Так я ж его не тянула, сам приперся, черт плешивый! Что ему нужно, не знаю. Может, он к Нюре? Так старый уже. Из-за этого, Филипп Артемович…
— Мне завтра спозаранку ехать в райцентр. А медок свой я заберу, это дело. Из принципа.
Филипп Артемович подбросил на ладони банку, так и не распечатанную, горлышко которой он час назад аккуратно завязал лоскутом, сунул под мышку.
— Берите, берите. Если желаете, так я вам еще налью, — сказала хозяйка со слезами на глазах, обиженно поджимая губы.
Сайкин не ответил, вышел в сени.
Дома, раздеваясь, он прислушался: показалось, что Елена ворочалась и вздыхала. Он заглянул в ее комнату, хотел заговорить и не решился, зашлепал босыми ногами к
7
Елена не спала: то вспоминала встречи в трамвае, то те несколько часов, проведенных с Бородиным в одном купе вагона… Она перевернула подушку. Приятный холодок на щеке, но всего какую-то минуту, и снова — будто горячая лежанка. Поднялась с кровати, притворила дверь в комнату, где спал Филипп Артемович, включила свет. У лампочки затолклись мотыльки, вихрем влетела со двора бархатистая ночная бабочка, покружилась и припала к груди Елены, будто дорогая, тонкой вязи брошь. Елена спрятала бабочку в горсти, и та зашуршала крыльями, оставляя на ладонях рыжую пыльцу. Елена подумала, не посадить ли бабочку в спичечный коробок, как это делала девчонкой, собирая школьную коллекцию, но осторожно раскрыла ладони и выпустила. Постояла у распахнутого окна, перед загадочно шептавшей листьями, звеневшей цикадами темнотой, подошла к комоду, достала платье в английском стиле и туфли на тонком каблуке. Чего только в глухом хуторе не взбредет в голову! Она оделась, легким движением руки взбила прическу и прошлась перед зеркалом — статная, высокая. Вот бы показаться в этом наряде Бородину! Он бы по-настоящему оценил ее костюм и фигуру, не в пример Варваре. «Какая я все-таки наивная!» — Елене стало стыдно, она торопливо разделась и юркнула в постель. Как почти все девушки, Елена в раннем возрасте много читала и, наверное, поэтому мыслила книжными фразами. «Мужчина с седеющими висками, с задумчивым взглядом голубых глаз, — думала она о Бородине. — Эта ранняя седина, эта грустинка в глазах… как они облагораживают его лицо!» Когда-то, еще девчонкой, перед сном она предавалась мечтам о герое, смелом и целомудренном. Она зачитывалась книгами, ходившими по рукам в школе, — пожелтевшая, истрепанная стопка листков, обернутых газетой, первых страниц обычно не хватало, и нельзя было определить, кем и где издана книга, что за название, кто автор. Но это не имело значения. Книги тайком читали во время уроков, а дома ночь напролет при свете карманного фонарика, накрывшись одеялом с головой. Вычитанные из книги истории, военные и любовные, продолжались уже во сне. Тут была варфоломеевская ночь, вопли гугенотов и среди них растерянная Елена, тут дышали жаркими испарениями африканские джунгли, сквозь которые продирались изможденные, оборванные путешественники, преследуемые туземцами. Тут сотрясали землю стада бизонов, и всадники в пирогообразных сомбреро метали лассо, тут поднимался из снега и льда сказочный город и бородатые бояре, развалясь в расписных санях, мчались в снежном вихре. Смех, крики, белая пыль и замурованная в ледяном доме Елена. Она пробивалась к своему герою через тысячи преград, и в конце концов они встречались. Это происходило чаще всего на необитаемом острове…
Сказочные девичьи мечты до сих пор не оставили Елену, и она представляла теперь героем Бородина, то влюбленного в нее, то строгого и недоступного. В памяти всплывали обрывки фраз, какие-то незначительные эпизоды из прожитого, потом все это заволоклось дымом, и в дремотном калейдоскопе вдруг отчетливо прояснился поразивший ее образ. Бородин спускался по бесчисленным гранитным ступенькам огромного дома с колоннадой, ниже и ниже, вот по-ровнялся с Еленой. Девушка сделала навстречу шаг, протянула руку, но Бородин, гордый, высокомерный, в элегантном черном костюме, прошел мимо. Елена вздрогнула и проснулась. Лежала потная, раскидав по постели руки и ноги. Подушка съехала на пол, и вмятина от головы была влажной. Наверное, в эту ночь спокойно уснуть было невозможно. Елена подошла к раскрытому окну, перевесилась через подоконник в сад. Из темноты дохнуло теплотой, густыми запахами цветов. Освежая, волнами набегал прохладный воздух от речки. Елена спрыгнула в сад и побрела по стежке. Смутное томление, от которого горели щеки, влекло ее дальше и дальше от дома, тревожа и радуя. Елена ожидала чего-то необычного, может быть встречи с человеком, которого она могла полюбить. Снова вспомнился Бородин и странный сон. «Это неспроста», — подумала она и протянула вверх руку, в гущу листвы. Деревья были обсыпаны яблоками-китайками. Елена сорвала горсть, попробовала на зуб (мякоть была терпкой) и выплюнула, а две сережки повесила себе за уши. Под ногами трещал сушняк, давно не было дождя, припыленные листья и плоды на деревьях напоминали о дневном зное.
Послышались шаги. По стежке шел мужчина. Елена уже хорошо его видела, здоровенного, с посеребренными луной волосами. Они были всклокочены, точно на ветру. Елена сделала навстречу шаг и остановилась в нерешительности. Мужчина размахивал руками, хватался за голову, что-то бормотал. Елена испугалась и побежала в глубь сада. Она спустилась к речке, села на берегу и долго смотрела на лунную дорожку, на игру света и воды. Кто бы мог это быть? Что за взъерошенный чудак,
с которым она чуть было не столкнулась? Как бы не председатель-стихотворец.На той стороне речки, под обрывом, стояла в обнимку пара. Он был в белой рубашке. Елена почему-то подумала о Саше Цымбале, но, как ни приглядывалась, узнать его не могла. Девушка, одетая в темное, сливалась с берегом, лишь по грубоватому голосу Елена догадалась, что она была не очень молода. Двое шептались, целовались и, боясь чего-то, расходились в разные стороны, но снова бросались навстречу друг другу и сплетались в объятьях. И вдруг, словно потеряв равновесие, упали на песок… Елена вскочила, побежала по берегу. Гулкими толчками билось сердце, к горлу подступил жесткий комок. Хотелось плакать. Она уже не знала, сколько времени бродит по хуторским садам. Вышла к какому-то дому. Светилось одно окно. Через легкую занавеску была видна бегающая по стене тень человека. Она надвинулась на окно. Распахнулись створки, и кто-то громко сказал в темноту:
То, что я ждал, как с любимой свидания, Что уже было, казалось, вне времени, Снова пришло, вдохновив к созиданию, К прежним надеждам, труду и терпению.Человек, закрыв лицо руками, закончил тихо, почти шепотом:
Где ты взялась, эта сила безмерная, Творчества тайны открыв предо мною? И, словно парус напористым ветром, В синюю даль увлекла за собою.Елена на цыпочках отошла в тень деревьев, боясь, что ее заметят, и с любопытством слушала человека в окне. Она узнала председателя колхоза, который, наверное, только что вернулся из города, и это, конечно, его она встретила на стежке в саду.
— Плохо! Очень плохо! — сказал человек в окне и сжал руки в кулаки, оперся ими о подоконник, глядя прямо на Елену, но не видя ее.
Иное долго не поймешь лицо, Но вот сорвалось вдруг словцо, И весь он тут, весь налицо — Добряк, подлец из подлецов Или чудак из чудаков. Поэт, я слушать тебя рад, Но бойся слова невпопад!Елена сжалась в испуге, потихоньку выбралась на улицу и там облегченно вздохнула. По дороге катил грузовик, яркий свет ослепил Елену. Она отвернулась и притулилась к забору, чтобы ее не узнали. Дохнуло бензином, пылью и теплотой мотора. Грузовик остановился, завизжало опускаемое стекло ветрового окна, и Захар Наливайка высунулся из кабины:
— Не спится?
— А тебе что за дело? Выключи фары!
Захар погасил свет и открыл дверцу:
— Садись, Елена. Прокачу! Ночка какая!
— Вот еще выдумал! Что это ты разъезжаешь так поздно?
— Председателя доставил со станции, а потом ездил заправлять машину. Завтра с утра кукурузу возить. Садись. Прокачу!
Елена поколебалась и села, хотя это и выглядело дико, хотя она и побаивалась Захара. Он выкатил в степь свой драндулет, как окрестили старый грузовик озорные хуторские парни, и тот, переваливаясь с боку на бок, подпрыгивал и скрипел на ухабах, дребезжал, лязгал железом. Елена высунулась из окна, жмурилась, подставляя ветру лицо. Дорогу перебежала лиса и, не повернув головы в сторону машины, вильнула рыжим хвостом, пропала в кукурузе… Вдоль лесопосадки протрусила собачья семья: три молодых и два матерых пса. Рассказывали, что они по всем правилам охотились за лисами и зайцами: одни гнали зверье по полю, другие перехватывали. Псы не кинулись с лаем под колеса грузовику, а, виляя хвостами, проводили его добродушными взглядами… А вон уже забелели крайние хаты. Трехтонку грузно подкинуло. Елена прижалась к Захару и улыбнулась: «Извини…» При въезде на мост через Иву машину снова так сильно тряхнуло, что Захар оказался в объятьях перепугавшейся девушки. Давеча он заметил, как она была легко одета, просвеченная лучами фар, в одном коротком халатике. Грузовик заглох. Елена отодвинулась, поправляя волосы, недовольная.
— Куда у тебя глаза смотрят? Водитель несчастный…
Захар сердито выстрелил дверцей кабины и пошел к мотору, откинул капот. Елена вслед за ним спрыгнула на дорогу, походила взад-вперед, перемахнула через кювет и села под яблоней, в тени. Она поджала длинные ноги, обхватила их руками, на колени положила голову, наблюдая, как Захар возится в моторе.
— Что там стряслось? Давай побыстрей. А то утро скоро! — крикнула она нетерпеливо.
Захар лишь что-то промычал в ответ и еще старательнее ощупывал и проверял мотор. Невдалеке, между камышей, глянцевито поблескивала вода. Плюхнулась крупная рыба, было видно, как она, изогнувшись, серебрясь, точно ущербленный месяц, на секунду повисла над водой. К берегу волнами пошли круги. Захар искоса взглянул на Елену под деревом. Он видел ее даже тогда, когда спиной к ней копался в моторе.
— Скоро ты? — снова нетерпеливо крикнула Елена. — А то я пешком пойду.
Захар, как глухонемой, подошел к дикой яблоне, бухнулся рядом с девушкой.
— Ты чего?
— Елена… слышь?.. Елена… подожди… под…
Елена отпрянула, презрительно взглянула на сидевшего на земле растерянного Захара и, ничего не сказав, пошла в хутор. Захар побежал к машине, мотор тут же завелся. Грузовик нагнал девушку и остановился так, что взвизгнули покрышки. Распахнулась дверца:
— Садись!