Плацдарм
Шрифт:
— До чего погода скверная! — заметил Гимгун, поворачиваясь к Анатолию. — Очень плохие дороги, очень тяжелый год для торговли, кругом очень плохие люди. Очень… И война — это тоже плохо. Война торговому человеку хуже кола в заднее место. А теперь еще и обвал…
Анатолий кивнул, всецело соглашаясь с уважаемым купцом, пребывавшим в неподдельной печали.
И было от чего.
В просторной комнате зябко. Грубые столы, потемневшие от времени, пережили не одно поколение хозяев и несчетное число посетителей. В углах и под потолком висела густая паутина. Судя по всему, заведение переживало не лучшие времена, а приборка не производилась со дня постройки здания.
При
В большом зале собралось человек тридцать — охранники двух застрявших тут купцов, караванщики, гуртовщики, перегонявшие по Толбейскому тракту скот, пастухи, пришедшие чего-нибудь купить у проходящих купцов и продать им шерсть и кожи. Ибо постоялый двор «Очаг и похлебка» стоял в долине. На одном из трех путей через Эльгайские горы, ведущем из Армийской области и Каффана и дальше — из Шривиджайи в Южные Танства и Степь.
Но сейчас всех его обитателей объединила одна беда. В трех часах пути со склонов угрюмого пика Рахх-Шкадар сошла невиданная даже стариками лавина, перекрыв тракт в самом узком месте. Смагин сам не видел, но ездившие туда говорили, что груда снега вздымается чуть не на пять, а то и десять человеческих ростов. И раскопать ее можно разве что силами небольшой армии. Оставалось надеяться на сентябрьское, еще дарящее тепло солнце, но тут внезапно похолодало, и зарядил холодный ветер с дождями. А ведь недалеко зима, когда все три дороги запирают снежные заносы и все те же лавины.
И все чаще Смагин думал, что, пожалуй, им придется искать приют до следующей весны…
— А я чего? Это ты чего? — грохотал за дальним столом гуртовщик. — Я и говорю, твой Румч кто — пастух? Вот пусть лошадь его и возит, а на мне где сядешь, там и слезешь! Гони три монеты, а до того разговора не будет! И наплевать, что дороги нет, я, что ли, этот завал устроил?
Пока длилась перепалка, из-за занавеси доносилось беспрестанное монотонное бормотание: кто-то громко читал молитву на непонятном языке. Затем занавеска отдернулась, и массивная фигура заполнила дверной проем. Голоса чуть примолкли — явилась жена трактирщика.
Маленькие, близко поставленные глаза, плоский нос, кости лица вытянуты, будто неумелым тестомесом в сторону огромного бесформенного рта.
Лицо этой женщины напоминало Анатолию физиономию гориллы. Жаль, что никто из присутствующих не смог бы оценить подобное сравнение.
За ее спиной в полумраке проступала комната, где жили хозяин и его обезьяноподобная супруга. Огромный очаг и широкое, длинное, покрытое черными от грязи овчинами ложе. И Толя лишний раз подумал, что уголок на сеновале в конюшне, который он делит с Кири, не так уж и плох.
Маленькие глазки под массивными надбровными дугами угрюмо сверкнули. Недобро оглядев собравшихся, тетка проследовала на кухню, держась за бок, охая и распространяя вокруг запах прелой одежды и немытого тела.
Кто-то вполголоса пошутил насчет троллей, что были в родне у хозяйки (шутку эту Кири и Толя слышали за эти дни уже дюжину раз). Вскоре собравшиеся вновь зашумели, а наемники из охраны второго купца затянули свою песню, изобилующую похабщиной, про веселую девку по имени Лекка,
путешествующую по разным странам и ищущую приключений на нижнюю часть тела. Лекка не хочет пива, Ведь после пива ей надо мужчину, Подавай Лекке ненасытной мужчину! Ходит, и бродит, и ищет мужчину! А попадаются одни евнухи… Потому что имперцы — все евнухи отроду!С другой стороны, где собрались местные жители, доносился ропоток:
— Ох, чую, теперь до следующего года не откроется дорога… Когда оно растает-то?
— Это еще так-сяк, а будет-то что?
— Старики сказывают, что Белая Шапка раньше меньше была, а сейчас ледник аж до Бугимайской долины язык выпустил…
— Старики чего не скажут. Раньше, их послушать, и зерно вдвое крупнее было, и коровы сливками доились.
— Вольнодумствуешь? А вот что шесть лавин сошли, почитай, одна за другой — это как? Да еще заморозки посреди лета с ледника принесло? Это все потому, что обряд козла не сотворили… — назидательно поднял палец вверх обтрепанный старик, ранее говоривший о моловшем муку местном дьяволе. — Пожалели скотины ночным… Есть им нечего, ну и живите теперь с демонами. Глядишь, они вас самих слопают. Всего-то и надо было сотню черных козлов собрать по хуторам и к Острой скале отвести.
— Ишь ты, козла ему отдай в голодный год. А не…
Дальше последовал совет благочестивому долгожителю использовать козла таким способом, который не понравился бы ни ему, ни, надо думать, самому козлу.
— Глумись-глумись, умник! — проскрипел старикашка. — Вот не подвезут купцы хлеб, чего жрать будешь? Шерсть свою да каракуль? Овец-то порезали. Аль маточное стадо слопаешь?
— Не пропадем. Капканы поставим…
— На кого, на крыс?! — взвизгнул старец. — Крыс будем лопать? Ты ж знаешь, на зайцев мор пошел, на серн — тож…
— А и правда, братья, мор-то на дичь напал…
Понеслись жалобы на распоясавшихся духов и Мелких Хозяев, и что среди старых каменных кругов, мол, видели в ночи вспышки нелюдского пламени, а из-под корней гор доносился гул, как от подземной грозы.
За соседним столом вели разговоры два пастуха в одинаковых овчинных кожухах чуть не на голое тело и с одинаковыми бородами вениками.
— А чего-то у вас стряслось-то? — спрашивал один.
— Ой, и не говори! Ужас-то какой! — отвечал второй. — Ты ж, кум, был в нашей Красной Поляне? Помнишь же дом Винга, за которого Угла, дочка Гтума Острохвоста пошла? Так представляешь, как-то утром мы просыпаемся, а Винга-то и нет, и никто не выходит из дома. Ну мы пождали-пождали, да и туда, а дверь изнутри задвинута на засов. Зачали мы ломиться, дверь выбили, а там и нет никого. Только яма в полу с бочку — вниз уходит, как колодец, да слизь и кровь.
— Это Шагапратт, — авторитетно заявил собеседник. — Отпрыск Великого Червя… Давно про них не было слышно…
«А я, блин, столько не выпью! — ухмыльнулся про себя Анатолий. — Так, а вот это уже интересно…»
Он прислушался. В компании горцев говорили о разгорающейся войне по ту сторону хребта.
— А когда Ундораргир пойдет в предгорные княжества, и мы спустимся…
Следующего вопроса Анатолий не разобрал.
— Нет, на этих лошадников мне наплевать, — заявил храбрец. — Это их дела. Но пощипать низушек надо бы… Видел я тамошних баб, по-моему, они скучают по настоящему мужскому хрену…