Плацдарм
Шрифт:
— Бегите!!! — задыхаясь, выкрикнул тот и принялся улепетывать дальше.
А уши Васильченко уже различили какой-то приближающийся шум, и хотя в нем не было ничего угрожающего, инстинкты человека, побывавшего в шести горячих точках, заставили уже отставного полковника ФСБ Васильченко Пэ Бэ пожалеть, что при нем нет пистолета.
Звук быстро приближался, и стало можно понять, что это топот сотен и даже тысяч ног.
И вот из-за готической церквушки на улицу вывалилась целая толпа…
Абсолютно разные по возрасту и статусу люди, просто прохожие, с пакетами, папками, кое-кто волочил детей. И у всех на лицах ужас, как
А спустя несколько мгновений он увидел причину паники и чуть не заорал от изумления и… страха. «Боже мой! Откуда здесь взялось это дерьмо?!»
Позади толпы бежала стая крупных боевых нетварей, кажется, дурбаров или каргихов.
Они гнали людей, как овец, действуя по трое-четверо, выдирая из толпы, валя на мостовую и тут же разрывая в клочья одного за другим!
Как не был Васильченко потрясен, он лихорадочно пытался сообразить, что это значит. Он не помнил за давностью лет мелких подробностей операции «Порог» — последнего дерзновенного рывка рода людского в неведомое, разделившего судьбу захлебнувшейся лунной программы. Но даже если тогда хитромудрые яйцеголовые и вывезли образцы тканей нетварей, то кому потребовалось их клонировать в таких количествах спустя столько времени? Да и зачем они в мире, в котором есть танки и крупнокалиберные пулеметы? Кого ими можно напугать? Но, черт побери, где же армия или полиция?
И армия появилась, только вот не такая, какую можно было бы ожидать.
Новый вопль ужаса — из переулка строевым шагом уверенно выдвигался отряд странно одетых бойцов. Высокие берцы, кожаные куртки, под которыми угадывалась броня, глухие яйцевидные шлемы с щелью-прорезью для глаз.
В руках они сжимали автоматы незнакомой Васильченко конструкции. Отряд деловито развернулся в цепь, а затем воины разом вскинули автоматы.
И за секунду до того, как обрубленные дырчатые дульца извергли свинец и огонь, Васильченко, уже в полете группируясь, рухнул на мостовую.
Лежа на брусчатке и проклиная свои старые кости — он все же крепко приложился, да и вышел из формы, — полковник оглядывался по сторонам.
Стрелки палили не то чтобы в белый свет, но, очевидно, не имели цели перебить всех. Вели огонь, так сказать, для порядка, не стремясь убить, а скорее — добавить паники.
Подавляя накатывавший панический страх, недостойный столь опытного бойца, да и обычно несвойственный ему, полковник отчаянно искал глазами закуток, проулок или хотя бы афишную тумбу, за которую можно спрятаться.
И тут мимо пронесся пожилой мужчина, сжимавший под мышкой дорогой кейс, а за ним — взрыкивающая мохнатая нетварь, напоминающая длинноногого мохнатого крокодила с обрубленным хвостом. «Точно, каргих. Мало мы их стреляли!» Мужчина изо всех сил пытался убежать но, видя, что обречен, решил драться.
Изо всех сил он ударил хищника в морду. Тот поймал его ногу в дорогом ботинке на кожаной подметке в челюсти и сжал так, что брызнула выжатая многотонной мощью кровь… Вопль, выпученные в муке глаза за стеклами стильных очков — и хрипло рычащая нетварь мотает головой, таская по мостовой бесчувственное тело…
Вопили люди, рычали чудища, свистели пули, а Васильченко лежал лицом на мостовой, не зная, что делать. Прямо перед его глазами лежал лист оброненной кем-то из бегущих газеты.
Машинально он прочел один из заголовков: «Назначенная
исполняющим обязанности премьер-министра Италии Лаура Минетти заявила…» Над сообщением стояла дата — 14 апреля 2016 года…Затем на него упала тень. Подняв голову, он обнаружил, что над ним стоял огромный каргих, разинув зловонную пасть. Он явно готовился откусить ему, военному пенсионеру и кавалеру пяти орденов, полковнику Васильченко голову. Вся цена предсказанию, обещавшему ему мирную кончину в канадском хосписе в возрасте девяносто двух лет от застарелой онкологии. Перед тем как исполинские челюсти сомкнулись, Васильченко еще успел подумать — почувствует ли он, что умирает?
В этот день на далекой степной стоянке шаманка Арая пробудилась от ужаса.
И было от чего.
Сон, приснившийся ей, был темен, жуток, непонятен и не похож ни на что, виденное ею доселе…
Где-то в вечно сумеречной стране мертвых, заточенный в подземелье древний, проклятый бог, долгими эпохами пребывавший в мрачном молчании, бренча цепями, что были выкованы не из металла, но из мрака и чар, вдруг радостно расхохотался, взмахивая изломанными черными крыльями…
Восточный Эльгай. Урочище Мосш-Р'фанн.
Постоялый двор «Очаг и похлебка»
— Говорю же, глаз да глаз нужен! — сипел высокий тощий старик в длинной свитке, чья голова была обмотана грубым сукном наподобие тюрбана. — В наших краях-то как? Лишь отвернись, а они тут как тут… Вот забыли мы три года тому мельницу заклясть от нечисти, и что? Однажды вечером, — рассказывал с придыханием старик, — поднялся сильнейший ветер, а с ним пришел Ночной Князь, открыл створы на плотине и начал молоть муку. Утром мы приходим, а весь амбар завален мешками с мукой.
— А это точно Ночной Князь? — осторожно осведомился кто-то.
— Он самый, не сумлевайся, кому ж еще такое сотворить по силам?
— Хорошая хоть мука вышла? — поинтересовался Гимгун.
— Пожаловаться не могу, отменно поработал нечистый, — ответил дед.
— Ты еще скажи, что видел его, — подначил один из наемников — невысокий, плотный, с побитым оспой лицом.
— Я не видел, а дед мой зрел. Морда вся в шерсти, глаза красным отсвечивают, пасть как у волка, а зубищи в пядь!
Возникла короткая пауза, в которой стало слышно, как постукивает по сланцевой кровле дождь.
— Да чего ты лезешь, хозяин? — заорал в углу гуртовщик — ражий бородатый малый. — А то, что мы тут твои стада гоняем, ищем, чего им пожрать — это что, ничего? Ты никак думаешь, что нас купил на рабском рынке! Нет, не купил! Тогда плати!
Звук заставил Кири чуть приоткрыть глаза, но через полминуты она вновь принялась, как ни в чем не бывало, посапывать, опершись на Смагина. Его тоже слегка клонило в сон после еды, хотя та была не слишком сытная и не шибко вкусная, да и успевшая к тому же надоесть. Ибо блюда, которые готовил на кухне глухонемой прислужник, исчерпывались тремя названиями. Неизменно подгоревшее жаркое из баранины; похлебка из бараньих голов, костей и требухи, какую, судя по запашку, не слишком старательно промывали (да еще варили в отроду не мытом огромном котле); заправленная топленым бараньим же салом каша из ячменя и пшеницы, которую большая часть жителей черпала из котла прямо руками и так и ела.