Параллели
Шрифт:
– Привет, пап! – как можно спокойнее произнес Монс отцу. И невольно улыбнулся собственной мысли: «Хорошо, что хоть трусы надеть успел».
Нельзя сказать, чтобы Альберт Хольмберг очень удивился появлению в кабинете собственного сына, в неурочный час, да еще и практически без одежды, но это явление все-таки произвело на него изрядное впечатление. Каждое утро, в тишине и покое он выкуривал сигару и пил кофе у себя в кабинете, и казалось, никто и ничто не сможет нарушить эту непродолжительную по времени идиллию. Монс смог. Оглядев сына с головы до ног, Альберт стряхнул пепел в бронзовую пепельницу в виде кабана, и ровным голосом произнес:
– Доброе утро, сынок. Твоя мама сейчас заканчивает приводить себя в порядок, так что путь до твоей комнаты пока свободен.
– Спасибо! Я всегда знал, что ты у меня лучший! – Хольмберг-младший обрадованно хлопнул отца по плечу и выскочил в коридор.
Чопорная тетушка Каролины настаивала
После завтрака Монс с Каролиной уехали в Ниццу, где им предстояло ненадолго расстаться: Каро отправлялась в Канны, где ее ждали подружки, а Монс – в Марсель на встречу с друзьями. Они оба понятия не имели, что именно приготовили им их товарищи, и в дальнейшем Каро так и не смогла вспомнить, как она со своей компанией оказалась в Монте-Карло на ступеньках казино, из которого их выгнали по причине полнейшего проигрыша, безобразного состояния и просто потому, что уже наступил рассвет, и казино закрывалось.
Зато Монс прекрасно помнил, что сначала он был с друзьями на футболе, потом они совершили набег на местные бары, а потом отчаянно пытались повязать футбольный шарф на какой-то памятник. Памятник был очень высоким и скользким, а руки и ноги предательски дрожали, и поэтому они не успели убежать, когда вдруг приехала полиция. Утром их, конечно, отпустили, даже вместе с многострадальным шарфом, впрочем, не забыв влепить приличный штраф за учиненные безобразия.
За три дня до свадебной церемонии Монс и Каролина вернулись домой и были бесконечно счастливы видеть друг друга. Но предпраздничная суматоха уже успела превратиться в настоящий вихрь, и максимум, что успевали в ней молодожены – перекинуться парой слов и торопливыми поцелуями на ходу. Впрочем, этого было достаточно: впереди их ждала длинная и непременно счастливая жизнь вместе.
Накануне дня свадьбы Каро уехала в мини-отель, который специально арендовали для проведения торжества. Монс увидел ее уже в образе невесты на заднем дворе отеля с видом на море. Она совершенно не была похожа на сказочную принцессу – впрочем, она и не хотела этого. Упрямую, непокорную Каро всегда раздражала традиционная мишура, которой принято сопровождать вступление в брак – именно поэтому на ее платье не было «оборочек, рюшечек, стразиков и прочей ерунды», а на голове – традиционной фаты и диадемы. Но все равно Каролина была прелестна в своем коротком платье и с изящной шляпкой, лежавшей на собранных в прическу волосах. Ее никто не вел к алтарю, она подошла туда сама в сопровождении подружек невесты. Монс встретился с ней взглядом и почувствовал, что его сердце вот-вот вырвется из груди от переполнявшего его счастья. А Каролина чуть скосила глаза в сторону тетушки и мадам Хольмберг и едва заметно шевельнула бровями. Парень смог сдержать неуместный в торжественные мгновения смех – о да, судя по выражениям лиц женщин, наряд его невесты действительно произвел эффект разорвавшейся бомбы.
Спустя три часа, как были произнесены клятвы верности и любви, Монс и Каро сбежали от многочисленных гостей и родственников. Прыгнули в белый кабриолет, Каро не глядя швырнула свой букет собравшимся и промурлыкала: «Au revoir!». Они умчались к своим друзьям, которые уже ждали их в одном из пляжных клубов Ниццы, и веселились там до рассвета. Лишь утром молодожены, оглушительно хохоча, ввалились в опустевшую виллу на скале. Шляпка Каролины была где-то потеряна – наверное там же, где остался галстук Монса, но их это не волновало. Они наконец-то были мужем и женой, вилла – свадебный подарок родителей Монса – была исключительно в их распоряжении, а потому отныне новоиспеченная чета Хольмберг была абсолютно вольна в своих действиях.
III
– Монс! Что ты все сидишь? Поедем в L'Ambassade! – Каролина возникла в дверях библиотеки в модном дизайнерском платье и туфлях на высоченном каблуке.
– Нет, Каро, мне нужно работать. Да и может хватит уже тусовок? – Монс сидел за роялем, на крышке
которого лежали исписанные нотные листы и ручка.– Да подождет твоя работа! Поехали! У нас медовый месяц! – Каро подошла к мужу и потянула его за рукав.
– Нет, – отрезал Монс и высвободил руку. За прошедшие после свадьбы две недели они побывали, пожалуй, во всех клубах, барах и ресторанах Ниццы и ее окрестностей. Хольмбергу уже порядком поднадоели эти тусовки, грохот музыки и чужие люди вокруг. Ему хотелось лечь спать в нормальное время и трезвым, а не на рассвете и невменяемом состоянии. К тому же у него был контракт на написание музыки к полнометражному фильму. Работа, о которой он давно мечтал и был несказанно рад получить ее. Сроки еще более чем позволяли, но Монсу совершенно не хотелось тянуть до последнего, тем более что настоящее творчество мало совместимо с работой в условиях жесткого цейтнота. Каро этого не понимала. И это был один из ее минусов.
Они познакомились на одной из студенческих вечеринок три года назад. Монс тогда играл в группе с друзьями, и во время летних каникул они давали концерты в небольших клубах в разных городах Европы, зарабатывая на собственное продвижение и выпуск альбома. Большинство девчонок висели на брутальном, покрытом татуировками солисте, но привлекательный стройный клавишник тоже не оставался без внимания, и именно на него во время одного из таких клубных концертов и обратила внимание Каро. Тогда она училась в Париже в Академии дизайна и искусств, осваивая дизайн интерьера. Впрочем, в итоге она так и не доучилась – Каро вообще не испытывала интереса к занятиям, хотя и была от природы наделена безупречным вкусом. Еще во время учебы она получала заказы и работала над авторскими проектами, но даже такая творческая работа казалась ей рутинной, а потому быстро наскучила, отчего все достижения Каро в профессии быстро сошли на нет.
Достаточно способная, Каро была практически равнодушна к тому, что делает, относилась к работе так же легкомысленно, как и ко многим вещам вокруг. Так уж вышло, что некому было направить ее на путь истинный. Отец Каролины умер от сердечного приступа, когда девочке было всего двенадцать, а через год, не вынеся тоски по мужу, ушла и мать. Каро открыто презирала ее за это: «Жизнь ведь не заканчивается, люди рождаются и умирают». Для нее ранняя смерть матери стала чем-то сродни предательству – в детстве Каро мама была единственным человеком, с которым девочка была хотя бы немного близка. Отца она помнила плохо – он был слишком занятым человеком и все свое время уделял виноградникам, которые в итоге получила в наследство Каролина. Опека над ней перешла к ее тетке Шарлотте Шарби, сестре ее покойного отца. У мадемуазель Шарби не было семьи, и внезапно свалившаяся ей на шею избалованная импульсивная племянница с естественными для девочки-подростка внутренними и внешними конфликтами стала обузой. Нет, со стороны все выглядело более чем естественно и даже благопристойно: Шарлотта опекала девушку, порой слишком навязчиво, как это делают многие взрослые. Каро с этой опекой то мирилась, то бунтовала. Но на самом деле обе женщины тихо ненавидели друг друга, мечтая о том моменте, когда жизнь разведет их наконец-то в разные стороны.
Монс не знал, да и не хотел знать, со сколькими парнями встречалась до него Каро, ему было просто хорошо с ней – веселой, импульсивной, непосредственной, хотя порой и невыносимой. Всего через полгода после их знакомства, Каро, бросив учебу, переехала к нему в Швецию. Правда, Стокгольм ей совершенно не нравился – он «сырой и холодный». «А ты сухая и теплая?» – хохотнул как-то Хольмберг, за что немедленно получил по голове подушкой. Он даже немного удивился, когда Каролина согласилась выйти за него замуж, впрочем, она сразу заявила: «Никаких детей, соплей, подгузников и пеленок. Нужно жить для себя». Но Монс и сам пока что даже не задумывался о детях. Он просто наслаждался жизнью вместе с любимой девушкой, да и с работой у него постепенно налаживалось. Он получил несколько хороших заказов на написание музыки к фильмам и рекламе, иногда играл на клавишных в своей группе, периодически давал концерты как пианист, исполняя классику и собственные сочинения, и даже стал лауреатом одной из премий для молодых дарований. Каро тоже несколько месяцев назад взяла какой-то проект, но с тех пор, как они уехали в Ниццу готовиться к свадьбе, Монс ни разу не видел ее за работой. И сейчас он вспомнил об этом заказе.
– У меня его давно уже нет, – отмахнулась Каро.
– То есть как это «нет»? – удивился парень.
– Очень просто, заказчик расторг со мной контракт. Ой, да не бери в голову! – девушка села на колени к Монсу и обвила его шею руками. – И если ты переживаешь по поводу денег, не забывай, что у нас есть виноградники. Они были, есть и будут, и это залог того, что мы с тобой никогда не будем нуждаться.
– Я переживаю по поводу тебя, а не денег, – Хольмберг обнял жену в ответ, чувствуя, как в нос ему ударил сладкий аромат ее духов. – Нельзя всю жизнь только веселиться.