Чтение онлайн

– Матюха! Ядрена Матрена, почему у него штаны в крови?
– Злющим голосом спросил дед у ученика лекарки.

– Так он повязки срывает!
– У Матвея был такой вид, что было совершенно ясно: Мотька с удовольствием бы отлупил пациента, вместо лечения.
– Отец Михаил ему, дураку, сказал, что телесные страдания покаянию… - Договорить Матвею не дал Роська, снова было заведший свое "Прости, крестный".

Однако, если ученик лекарки мог только мечтать о таком радикальном средстве умиротворения пациента, как оплеуха, то Его сиятельство граф Погорынский, к пустым мечтаниям расположен не был. Две затрещины были исполнены настолько квалифицировано, что первая из них наверняка повалила

бы Роську на пол, если бы не вторая, немедленно вернувшая, уже начавшее было падать тело десятника Младшей стражи, в вертикальное положение. Роська заткнулся и начал медленно оседать на пол.

– Я же говорю: все с ума посходили.
– Произнес дед с каким-то мрачным удовлетворением.
– Ну-ка, забирайте его отсюда!

Матвей и Мария подхватили Роську под руки и потащили прочь из горницы.

– Что-то ты, Михайла, опять позеленел.
– Дед тревожно вгляделся в лицо внука.
– С этими зельями дурманными - одно лечишь, другое калечишь. Может, Настену позвать?

– Не надо, деда, отпускает уже. Гриша умер… Второй убитый уже у меня в Младшей страже. Знаешь, он там, во дворе Устина, в безоружного мужика стрелять не стал - пожалел. А сам…

– Да… Кхе… Хорошим воином мог бы стать.
– Дед перекрестился.
– Царствие ему Небесное и вечная память… Долго продержался, но при таких ранах не выживают, в живот же не залезешь.

– Как матери его в глаза смотреть буду…

– А как я смотрю?
– С ожесточением прервал Мишку дед.
– Я как десятником стал, так… Да я тебе рассказывал уже. Хватит ныть! Мы воины! Если выживешь, еще столько народу перехоронишь…

В горнице повисла тишина.

"А не пошло бы оно всё… "Спецназ", "опричнина", Младшая стража, Воинская школа. Чего меня на военное дело пробивает? В детстве в солдатиков не доиграл? А солдатики-то живые. Вот и Григорий… Да прекратите Вы скулить, сэр! Сами же пришли к выводу, что без воинской силы Ратное не выживет. Скажите лучше спасибо, что только один парень у Вас погиб, реально-то еще двое, как минимум, по краю прошли. Филипп только чудом стрелу не словил и… А кто же второй? Я же его только со спины видел и не узнал. Хорош командир!".

– Деда, а у меня еще двое убитых могло быть. Филипп случайно нагнулся, как раз тогда, когда в него выстрелили. И еще один… Я его в суматохе не узнал - больше на спину смотрел. Ему стрелой кольчугу на спине пропороло, но самого не зацепило.

– Да вас там всех перебить могли!
– Дед вскинулся, будто собирался кинуться в драку.
– Двадцать пацанов недоученных против шестерых ратников! Думаешь: это много? Посворачивали бы головы, как цыплятам. А мне каково было? И с Семеном разбираться надо, и за вами скакать, хоть разорвись!

– Против троих, деда. Двоих мы еще во дворе постреляли, и еще одного - Роська через окно…

– Постой-ка!
– Дед внезапно насторожился.
– Ты что, всё заметил и запомнил? Кто в кого стрелял, кого и как чуть не убили?

– Нет. Как Гришу и Марка ранили я не видел - ребята заслоняли, только лезвие рогатины мелькало. И того увальня, который вовремя из-под выстрела убраться не успел, я не узнал. А что такое, деда?

– Да нет, ничего.
– Дед поскреб в бороде.
– Так просто…

"Ага! Так я Вам и поверил, Ваше сиятельство! Знаем, читали: от первого боя в голове, обычно, сплошной сумбур остается, не то, что подробности, вообще ничего вспомнить не могут. Ну, у меня-то бой не первый, хотя, как посмотреть. Во всяком случае, раньше я сам за себя отвечал, а в этот раз - за два десятка пацанов.

Действительно, все помню совершенно отчетливо, как в кино… Так, стоп! Как в кино? Это, что же получается, сэр, Вы все еще относитесь к окружающей

действительности отстраненно, как к кинофильму или компьютерной игре? Надеетесь однажды проснуться в ХХ веке? Пусть, неосознанно, но… Не отсюда ли хладнокровие в критические моменты и неконтролируемые приступы бешенства, когда реакции разума зрелого человека и организма подростка слишком уж расходятся между собой?

Если так, то с этим надо как-то разбираться, иначе: либо свихнусь, либо дам себя убить, подсознательно рассчитывая на опцию "new game". А как с этим разбираться? Подсознанию-то не прикажешь.

Способов, собственно, два. Первый - забыть ТУ жизнь, полностью превратиться в четырнадцатилетнего подростка XII века. Разрушить личность… Способ есть, и довольно простой. С наркотой ЗДЕСЬ, наверно, сложно, вином и медом - долго и без гарантии, а вот смастрячить самогонный аппарат… М-да. ТАМ мне подобные мысли даже в самые паршивые времена в голову не приходили.

Второй способ - всё с точностью до наоборот - подчинить организм сознанию. Один прием уже опробован на практике - физическая нагрузка. Когда во дворе у Устина в одиночку за бревно ухватился, сразу полегчало. Разум и тело заработали в унисон - на подъем тяжести. Не слишком ли просто? Но подействовало же! Что еще? Медитация, аутотренинг…Так это же то самое, о чем отец Михаил все время толкует - примат духа над телом! Черт возьми… Пардон, в данном контексте сей персонаж неуместен.

Неужели попы правы? Нет, тут у них явное противоречие. С одной стороны, мы рабы (пусть и Божьи), с другой стороны должны быть гигантами духа, подчиняющими себе естество. Или имеется в виду Дух Божий, присутствующий в каждом из нас? Похоже, зря я над отцом Михаилом смеялся, когда решил, что он на книгу рекордов Гиннеса замахнулся. Тело-то, действительно, разумом укрощается. Вот тебе, бабушка, и дух Святой - материальней некуда".

За дверью послышались шаги и в горницу вернулись Матвей с Марией. Машка привела с собой одну из девчонок, приставленных к ней матерью и, указав на валяющуюся на полу посуду, властно распорядилась:

– Приберись здесь!

Такого тона у старшей сестры Мишка еще не слышал. В голосе ее не было ни превосходства, ни пренебрежения, ни малейшего сомнения в том, что приказание будет исполнено.

"А мать-то мудра! Меня тогда еще покоробили ее слова: "Ничего не делать своими руками". Но управлять-то другими людьми гораздо сложнее, чем делать что-то самому. Если у матери получится выдать сестер в Турове за бояр или богатых купцов, им же придется руководить очень и очень немалым хозяйством, возможно, десятками слуг, холопов, других подчиненных людей.

Это ТАМ, почему-то, принято представлять боярынь мающимися от безделья тетками выше средней упитанности, а на самом деле управляться с огромным хозяйством - работка о-го-го! И, похоже сестры эту науку потихоньку осваивают, по крайней мере Мария. Здесь ведь множество нюансов, которых я даже и представить себе не могу. Вот, например, покормить с ложечки раненого брата - сама, а прибрать посуду - уже холопка".

– Минь.
– Уже совсем другим тоном обратилась сестра к Мишке.
– Тебе еще что-нибудь принести?

– Солененького чего-нибудь, Маш, подташнивает меня.

– Может, рыжиков соленых?

– Вот грибов, не надо бы.
– Вмешался Матвей.
– Лучше рыбки соленой, а еще лучше вяленой, чтобы пососал, но особенно не наедался.

"Ага! Уж не на грибочках ли настенино "обезболивающее" сделано? А что? Вполне может быть!".

– Машка!
– вышел из задумчивости дед.
– Вели пива принеси!

– Так нету пива, деда.
– Развела руками Машка.
– Кончилось. Теперь - до нового урожая…