Шрифт:
Михаил Элькин
Откровение
Выступая перед Сенатом по окончанию
Третьей Иудейской Войны Юлий Север
опустил традиционную фразу:
– "Я и армия моя - в порядке."
В эту ночь Ицхак никак не мог заснуть. Вечером Йонатан сообщил ему, что Совет решил выслать из крепости караван со стариками, женщинами и детьми, который направится в Эйн-Геди. Ицхаку было предложено уйти с караваном.
"Да, Шимон принял правильное решение. Ведь ясно, что еще неделя - а впрочем какая там неделя - еще три-четыре дня и кольцо вокруг крепости сомкнется. После этого отсюда уже никто не сможет выйти. Может быть никогда... Хоть пищи у нас и много, но небоеспособным здесь сейчас не место... Мне здесь не место...", - рассуждал он с горечью, лежа на жесткой деревянной кровати. Он самолично снял с нее солому, положенную добродушной хозяйкой: - "Воину не пристало спать на соломе", - повторял он всю жизнь, когда
"Нет, я еще покажу им!", - подумал он и поймал себя на мысли, что не знает кому конкретно хочет "показать". То ли римлянам, с которыми он всю жизнь воевал, то ли молодым иудеям, знающим о его, Ицхака Миткоа, набегах лишь понаслышке и не очень-то верящим, что этот седой старец восьмидесяти лет заставлял когда-то римлян превращать каждую поездку по дорогам Иудеи в сложную военную экспедицию.
"Господи, Б-г Израиля", - начал молиться он про себя - "Дай мне силы на еще один бой! Лишь еще один раз сделать завал на дороге, ринуться в атаку из засады, вонзить меч в тело легионера, раскрутить пращу!..", - он глубоко вздохнул и из его легких вырвался стон.
Чуть успокоившись он задремал. Проснувшись, он был настроен куда менее решительно: - "Если Совет постановил, что я должен уйти, я уйду. Что я мало видел захваченных крепостей?!", - подумал он с чуждым ему дотоле цинизмом. Их действительно на его веку было много: Магдала, Гар-Тавор, Кфар-Нахум, Йотапата, Иерусалим, замки в Киренее. Всех не перечесть. И каждый раз он был убежден что эта крепость не падет, что она не как предыдущие. И каждый раз наступало разочарование. Римляне врывались и по улицам текли ручьи крови. Они рушили дома, насиловали женщин, оскверняли святыни. И тем не менее он и на этот раз верил в успех. Бейтар устоит, с ним или без него.
Он снова заснул. Ему снился большой каменный трехэтажный дом в предместье Рима. Он купил его двадцать семь лет назад, после того как зеленый полупрозрачный камень, который он экспортировал из Галлии, резко подскачил в цене. На балконе дома стоял старый добротный деревянный стол. В летние месяцы Ицхак проводил за ним по шесть - семь часов в день, изучая деловые документы, выписывая что-то, просто размышляя. Ему представилось, что он сидит за этим столом и смотрит на карту Иудеи. Эта карта была сделана из огромного куска пергамента и была так велика, что едва помещалась в шкафу, предназначенном для ее хранения. Сейчас она была развернута так, что перед ним находился ее четырнадцатый квадрат. Во сне он вел пером по этим знакомым очертаниям гор и долины, прилегающей к Мертвому морю. Вдруг перо остановилось в какой-то точке. Он заметался на кровати, видимо осознав, что рука его нависла над крепостью, в которой он сейчас находится. Из горла вырвался сдавленный крик, но он не проснулся. Перо же, ведя за собой его руку, заскользило по карте, и описав странный пируэт, уткнулось в Эйн-Геди. Чуть задержавшись там, оно пошло обратно по прочерченной кривой, но примерно в середине ее вдруг свернуло в сторону и тут же остановилось.
– "Ракиа", подумал старик и в его спящем мозгу пронеслось воспоминание: шестьдесят лет назад он стоял над этим высоким и невероятно узким ущельем с восьмью бойцами, оставшемися от полуторы сотни после боя в Гар-Гахалил. Тут камень под ним зашатался и, потеряв равновесие, Ицхак полетел вниз. С криком он проснулся.
Ошарашенно обвел взглядом потолок, стены, пол, окно и затем дверь, находившуюся за ним, что заставило его запрокинуть голову назад, опираясь на локти. Немного успокоившись, он скинул ноги, встал и подошел к окну: - "С каких это пор мне стали сниться кошмары?", - подумал старик, глядя на темную улицу. Но сновидение, судя-по-всему, произвело на него довольно сильное впечатление и несколько минут спустя он восстановил его в памяти до мельчайших подробностей. Особенно привлекала его внимание таинственная кривая. Вдруг ребус решился: - "Да ведь это маршрут! Пусть длинный, почти вдвое длиннее чем через Гар-Кастер, но все-таки маршрут отсюда в Эйн-Геди. А в ушелье Ракиа можно устроить идеальную засаду!", - воскликнул он про себя.
– "Но правда, оно-то не на маршруте, а севернее...", - он снова представил себе карту и сообразил, что еще севернее расположен поселок Цли-Гар. Если римляне будут думать, что караван идет в Цли-Гар, они войдут в ущелье.
– "А почему бы им так не подумать!", - воскликнул он.
– "Ведь если бы мы хотели идти в Эйн-Геди, мы бы пошли напрямик, а не крутили по горам. Кроме того оставим следы по направлению в Цли-Гар, а по направлению в Эйн-Геди заметем!".
– Необычайное волнение охватило Ицхака. Он почувствовал, что у него в руках план блестящей засады, одной из лучших в его жизни.
– "Но дадут ли мне его осуществить?", - никогда перед ним не стояло такого
Старик посмотрел на песочные часы. Шла третяя стража. Утром соберется Совет, где среди прочего, будет обсуждаться отход каравана. У него нет права голоса, но Шимон из уважения позволял ему присутствовать. Ицхак старался не злоупотреблять расположением Бар-Кохбы и приходил только тогда, когда считал свое присутствие необходимым. Завтрашнее заседание как нельзя лучше подходило под это определение.
* * * * * * *
Совет собирался в самом большом доме крепости. В нем до восстания размещался штаб римского гарнизона. Ицхак пришел ровно к назначенному часу, но все были уже в сборе и обсуждение началось. На лицах некоторых членов Совета отразилось недоумение. Последний раз он был на заседание недели три назад и видеть его здесь не привыкли. Однако Бар-Кохба воспринял его приход как нечто само собой разумеющееся. Он встал и вслед за ним поднялись остальные.
"Здравствуй, брат и учитель мой, Ицхак Миткоа!"
"Здравствуй, брат и вождь мой, Шимон Бар-Кохба!", - ответил Ицхак, прошел внутрь и сел на одну из боковых скамеек.
Все сели и прения продолжались полным ходом. Речь шла о построении дополнительного укрепления с восточной стороны и достройке южного укрепления. О подготовке запасов смолы и размещении котлов вблизи стен, о распределении продовольствия. Обсудили предложение Элиэзэра атаковать южное звено римлян, находившееся неподалеку, в поселке Малания. Выслушали донесения о подготовке каравана и назначили время его отхода - вскоре после наступления сумерек. Ицхак не сказал ни слова.
Дебаты смолкли и после непродолжительного молчания Шимон спросил:
"Хочет ли кто-нибудь что-либо добавить, братья?"
Через несколько секунд тишины раздался хриплый голос Ицхака: - "Да будет мне позволено поднять вопрос о маршруте каравана."
Все взоры обратились к нему. Бар-Кохба, в отличие от большинства членов Совета, ожидал, что Ицхак прийдет, чтобы выразить свое недовольство тем, что его высылают из крепости. Он был удивлен, однако, тем, что когда обсуждалась подготовка к отходу каравана, старик молчал. Странной была также и его формулировка - причем здесь маршрут? Каждый ребенок знает прямой путь отсюда в Эйн-Геди. Что-то он хитрит...
"Мы слушаем тебя, брат Ицхак.", - ответил Шимон.
Тем же хриплым голосом тот продолжил: - "Насколько я понял, по плану караван выйдет через восточные ворота и двинется по дороге в Бейт-Эйфу и оттуда - через Гар-Кастер в Эйн-Геди. Это хороший маршрут. Дорога почти везде широка и местами мощена. К тому же, по донесениям, римляне еще не пришли ни в Бейт-Эйфу, ни в Эйн-Геди. Если караван пойдет этим путем, то с Божьей помощью, к рассвету все будут на месте.", - здесь он сделал длительную паузу.
"Это так. Продолжай, брат Ицхак.", - Бар-Кохба внимательно слушал его.
"Несмотря на преимущества этого плана я считаю целесообразным действовать иначе. Мой маршрут начинается у северных ворот, идет через дорогу на Наблес, сворачивает у Калазии и, проходя через Эйн-Цор, приводит в Эйн-Геди.", - послышалось несколько смешков. Элиэзэр, один из самых молодых членов Совета, крепкий суховатый мужчина лет тридцати сказал: - "Почему бы брату Ицхаку не повести караван через Кейсарию, зайдя по дороге в Иерусалим, да будет он освобожден на веки веков!".
– Это вызвало еще один всплеск хохота. Ицхак остался невозмутим. Лишь из под нависшых седых бровей его живые черные глаза метали громы и молнии. Бар-Кохба поднял руку, требуя тишины.
"Я прошу уважения к словам брата Ицхака!", - и после непродолжительной паузы спросил: - "Брат Ицхак, в чем преимущества предложенного тобой маршрута?"
"Да будет мне позволено братом Шимоном и уважаемым Советом изложить свои соображения в том порядке, который мне представляется логичным. Я уже стар для словесной перепалки.", - хмуро возразил он.
"Говори, брат Ицхак.", - нетерпеливо ответил Бар-Кохба. В душе он порадовался решению отослать старика с караваном.
"Маршрут, предложенный мной действительно почти в два раза длиннее прямой дороги в Эйн-Геди, как верно заметил мудрый и проницательный брат Элиэзэр.", - на лицах присутствующих появились улыбки.
– "Он проходит в большей части своей по плохой немощенной дороге. Более того, эта дорога ближе к расположению центурий Юлия Севера, будь он трижды проклят. Почему же я все-таки предлагаю его Совету? Враг ли я защитникам этой крепости? Враг ли я их женам, детям, родителям!? Или быть может я пытаюсь разбазарить дорогое время членов Совета, которое они могли бы посвятить укреплению крепости, повышению боевого духа воинов или хотя-бы прощанию со своими близкими, которых они возможно больше не увидят!?", - тут он сделал паузу.