Чтение онлайн

Я чувствую надсадное дыхание на волосах. Тяжёлое и очень похожее на удар молотка в затылок.

Пытаюсь выровнять своё и успокоиться.

Вдох. Выдох. Ещё и постепенно. Навалившаяся туша давит сверху, будто он не человек, а волкодав, и ему перебили удовольствие, а ведь всё могло получиться.

Проскурин отрывается, попутно поправляя на мне задранное и измятое платье. Будто не он причина такого внешнего вида и создаёт видимость заботы о случайной любовнице.

Арс молчит, а я не стану перед ним оправдываться. Лавицкий притащил меня вопреки моей воле на приём. Уговаривал развеяться, пока

он с Проскуриным обсуждает слияние дочерних компаний. Инвестиции, от которых зависит наше будущее. Плёл, что моё присутствие увеличит шансы заключить выгодную сделку.

До того, как выпрямиться, обтираю с подбородка слюну и ярко-красную помаду с щёк. Я не клоунесса, чтобы дарить им улыбки и смех. Может, и бешенство во мне подкипает, что оказалась заложницей нездорового интереса одной высокопоставленной мрази. Но инородное вторжение лютой злобы исходит от затянувшегося немого кино, где всё решают взгляды.

Проскурин, часто облизывая губы, всё ещё горит желанием меня растерзать. Лавицкий судорожно дёргает кадыком, проявляя красноречивый индикатор своего негодования.

Я всматриваюсь в них обоих свысока, ожидая адекватной реакции от своего мужа, пусть и фиктивного, но…Арсений был мне единственным другом в тяжёлые времена. Нет, не стало легче. Всё усложняет моя противоречивая натура, жаждущая вступать в протест.

Я так запуталась. Я в поиске. И нет никого, кто дал бы мне верное направление.

— Арс, я наверно должен, как мужчина, в первую очередь принести извинения тебе, — Проскурин натаскался во лжи и травит её с отменной стойкостью, не изменяя себе.

Мужчина?!

Мужчина никогда не демонстрирует своё превосходство вот так…

Он выставляет меня жалкой потаскухой, извинившись только перед Арсом. Глаза его о многом говорят, опрокинув меня сальной усмешкой ниже всех порогов.

— Ты этого хотела, Каро? — не обвиняя, а вкладывая лёгкий упрёк. Не в тех мы отношениях, чтобы грузить друг друга ревностью.

У меня достаточно мозгов, чтобы не вступать с Проскуриным в прилюдный конфликт и заявлять о насилии. К нему, как и к любому важному дерьму, никакая грязь уже не липнет.

Лавицкий будет вынужден за меня вступиться и выхватит удар по бизнесу, который, итак, на грани банкротства.

— Я без претензий, просто давай уйдём, — связки, раздражённые хрипом, стягивает. Кашляю, прикрывая ладонью губы. Я едва держусь на ногах, но свою слабость принципиально не показываю.

Я расцарапаю Лавицкому лицо, если посмеет обвинить в адюльтере. Меня поедом жрёт изнутри интуиция, по поводу заварушки. Размах её растёт. Выродок не получил удовлетворение, и мне их повадки хорошо известны, а главное, понятны.

Они могут купить многое. Не останавливаются на полпути, и сдвинувшаяся мишень, злит куда больше, чем если бы он её пробил в десятку.

Я отчётливо вижу, как Мирона выкручивает в азарте. Он моё тело обсосал взглядом до самых костей. Он сначала спалит их дотла, а потом станцует победный танец на останках.

Увы, легко может себе это позволить.

— У меня есть к тебе предложение, Арс. Деловым его назвать сложно, но заманчивым вполне. Предлагаю пройти в кабинет и выпить, а твоя жена скрасит нам разговор своим присутствием, — глаза держит на мне, а, обращаясь к Лавицкому,

использует сугубо-формальный тон.

Он выкатит такую сделку, что мне можно прямо сейчас — идти и вешаться на ближайшем дереве. Основным условием и полем боя буду я!

= 3 =

Лавицкий срывает галстук-бабочку, как будто она превратилась в удавку на его крепкой шее. Сдавливает и мешает полноценно употреблять кислород. Выглядит загнанным в угол.

Ультиматум был выдвинут неоспоримый. Отказы не принимаются.

А я не стану безропотно взирать, как моё тело выставят на аукцион и станут оценивать по весу отборного мяса. Проскурину не терпится вцепиться зубами и рвать куски из моей живой плоти.

Он ими скрипит, стирая в крошку челюсть, снова и снова лапая липким взглядом разрез на бедре, задрапированный сеткой тонких шнурков. Я не уверена, что отмоюсь после. Что пропитавший мою кожу табак его кубинской сигары, когда-то перекроет духами или дезодорированным мылом. Эта грязь касается глубже, она топит мои внутренности.

— Арс, ты как хочешь, а я еду домой. С меня хватит, — не повышая голоса, наполняю окружающую атмосферу морозным арктическим циклоном.

Желаю мысленно Лавицкому не прятать язык в задницу, а постоять за мою поруганную честь перед самодовольно ухмыляющимся ублюдком. Но он этого не сделает, будучи на уровень ниже. Попав в его кабалу, лёгким выходом из которого уступить и расшаркаться.

Ненавижу, блядь! Всех их ненавижу!

Короли и их сраные шуты.

Мне воздуха не хватает на этой драгоценной помойке биркен и лабутенов. Шагаю к двери и гематомы под моей кожей дают о себе напоминание тупой болью. Грудную клетку и солнечное сплетение давит, что и полный вдох совершить тяжко.

Порциями затягиваю через нос воздух, но путь к свободе отрезает мой рассвирепевший муженёк. Хватает под локоть, будто я ему что-то должна. Адекватно думаю, что он напрашивается на супружеский долг в виде пощёчины. Я не поднимала на него руку, но пора вводить в практику.

— Помолчи, Каро, достаточно отличилась на сегодня. Имей гордость, не показывать своё фи и скверный характер, — Арс незаслуженно меня отчитывает.

— Твоя сучка отвратительно воспитана. Нет в ней должного уважения, — Проскурин с ленивым выражением изучает свои громоздкие котлы, сдвинув на запястье манжет рубашки.

Лавицкого прошибает искрой бунтующего нерва. Еле заметно вздрагивает, выявив наружу булькающий в нём гнев. Усиливает хватку на моём предплечье. Мне очень-очень больно. Я готова их обоих рвать зубами, но я зависима от Арса по гроб жизни.

Терплю молча, сжимая свою волю в кулак. Часто приходится проявлять терпение. Даётся оно не без труда, но с каждой новой попыткой быстрее вливаюсь в поток.

— Выбирай слова, Мирон. Ты говоришь о моей жене, — вынужденно осекает Лавицкий. Но то ли ещё будет. Ограничений для Мирона нет.

— Не смеши, в нашем кругу многим известно, что женщинами ты не интересуешься и несостоятелен как... а за эту строптивую пизденку больше, чем я никто не заплатит, с её -то репутацией, — прокуренный смех, раскатывается по периферии слуха. Перепонки в натяг разрывает глухим звуком.