Осознание
Шрифт:
– А то.
– даже не улыбнулась она. Подняв палец вверх она сказала: - Стабильность в колониях может обеспечить только четкий контроль, порядок и отсутствие видимых серьезных проблем. А иначе разброд, шатание и как следствие - падение метрополии.
– Все скрыть, закопать, спрятать… - сказал я предлагая ей взять меня под руку. Она взяла меня за локоть и сказала:
– Ну да. А как иначе? И зачем иначе? Большинству людей просто не нужно это знать. А тем кому нужно знают. Возможные слухи циркулируя не вызовут ничего кроме очередного изумления, какие подлые и коварные враги нас окружают снаружи и гнездятся внутри. А в то, что это чья-то продуманная диверсия поверят и сразу. Главное правильные слухи распускать.
– Но ведь это не было диверсией. Это был мятеж. Бунт.
– сказал я рассматривая идущих строем солдат охранения.
– Ты забыл в какой стране ты живешь.
– устало сказала Катя.
– Здесь даже бунты и мятежи под чьим-то контролем из правительства. Так что это диверсия. Своих или чужих
Покачав головой, я ответил что еще подумаю над ее предложением. Она не обиделась. Она вообще непонятно о чем думала разглядывая искрящийся в свете фонарей снег.
Мы действительно через неделю улетели в Египет. Купаясь в теплом море мы словно смывали с себя грязь и усталость пережитого. Я много думал почему при таком жестком правлении наше население не бежит в другие страны. Я даже себя спрашивал, а я то почему не бегу? Почему меня не пугает то, что произошло и вообще отношение государства к нам, простым людям. Или прав был тот пацаненок в машине везший меня к моему историческому прыжку: «Жить надо там где все знаешь». А может был прав Вовка с его словами что надо не подстраиваться под жизнь и страну, а страну и жизнь перестраивать под себя. Пусть это невероятный труд, но его надо делать что бы чувствовать себя человеком. Так как только в настоящей борьбе человек становится лучше… Хмыкая и чуть ли не в голос смеясь от воспоминаний о его словах и о его последних делах, я замотал головой и сказал отчетливо:
– Нет. Не понимая о чем я Катя спросила:
– Что нет? Пришлось на ходу подбирая слова сказать:
– Да я думаю почему с такими чудесами в нашей стране народ не бежит за бугор. Вот к примеру здесь… почему бы нам здесь и не остаться? Оглядев пляж с веселящимися на нем детьми, Катя резонно спросила:
– А здесь что лучше? Здесь тоже самое просто под другим соусом. Да везде так. По другому и быть не может. Снижая уровень контроля позволяешь развиваться преступности. Усиливая контроль ущемляешь личность в некоторых в ее понимании основополагающих правах. И середины нет. И не будет. Будет только очередной обман. Это все равно, что при демократии рассказывать народу, что это его власть им выбранная. Что это не деньги которые привели личностей и коллективы к власти. Не личностные качества и беспринципность идущих по головам. А именно народ оказывается выбрал. А то что выбор был жестко продуман, а народу просто мозги загадили никто особо не вдается… Да и строй в котором мы живем не при чем. В сад то что в Европе и в Америке называют демократией. Уж лучше так. Когда у власти несколько разведенных в сторону личностей. Хищников, но понимающих вынужденную необходимость жить с друг другом в мире и воспитывающих в приемниках это понимание.
– А если один из приемников окажется уродом?
– Съедят и не задумаются.
– не раздумывая сказала Катя.
– Скопом съедят.
– А цель?
– спросил я чувствуя, как горят сожженные плечи под майкой.
– Для чего? Для чего мы все это терпим. Для чего они вот так живут боясь друг друга и заодно народа. Какая цель всего этого цирка?
– Жить.
– коротко сказала Катя.
– Просто жить. Нет, у этой жизни целей, мы сами их придумываем себе. Сами себе создаем сложности и мужественно их преодолеваем. Кто-то успешно, кто-то не очень. Но второй жизни не будет и все нормальные люди хотят прожить эту интересно, спокойно и достойно. Если для спокойствия и защиты от неурядиц надо пожертвовать личными мелочами, то почему нет? Наоборот, даже в этом есть свой интерес. Многие его находят.
– А ты? Ты все это зная. Тебе как? Катя, чьи глаза скрывали темные очки посмотрела на солнце и сказала:
– А мне не мешает. Работа… труд освобождает. Делает по настоящему свободным. Ведь свобода это просто не видение оков. Пока я работаю я не чувствую ни воли отца, не думаю об операторах, которые просматривают интересные записи со мной в главной роли. Я абсолютно не обращаю внимания на охрану, которая непонятно кого от кого охраняет. И уж точно я не замечаю великую несвободу - гравитацию планеты.
– она улыбнулась и видя что я понял ее шутку продолжила: - И так везде и всегда. Надо просто делать свое дело и будь что будет. И тогда все эти свободы-несвободы становятся такими абстракциями. Мы год отпахали под землей. В абсолютно несвободных условиях. Разве мы их замечали? Человечество прикованное к планете, разве оно свободно? Я понимаю брата, что сидит сиднем в невыносимых условиях на Луне. Он там себя ощущает неподконтрольным. Но и это не так. Он там тоже в тюрьме. Вся наша вселенная - Тюрьма. Непонятно как, для чего и кем созданная. И что? Всем дружно сходить с ума по этому поводу? Нет уж… меня ждут мои конверторы. Поляков, кстати, согласился чтобы они назывались двумя фамилиями. Его и моей. Так будет справедливо. Идея и теоретическая база моя, реализация и доработка его коллектива.
– Да мне эти конверторы ваши вот
где уже… - сказал я улыбаясь и показывая на горло.– А тебе-то чего не хватает?
– спросила она отпивая через соломинку сок.
Пожав плечами я ничего сразу не ответил. Правда вдруг задумавшись спросил ее:
– А чего не хватало Вовке? Или ему? Ну, ты поняла…
– А вот это вопрос не по адресу. Спроси их и они скажут что они желали свободы. Спроси моего отца и он скажет что они хотели неограниченной ничем и никем власти. Тебя спроси и ты скажешь что они просто хотели жить по-человечески, но не сможешь объяснить как это… А я… А я думаю что они просто были больны. Нет не в том понимании болезней, как мы их знаем. Просто они были заражены Хаосом. В их понимании свобода, это, если глубоко задуматься, совершать то, что хочется. И ладно бы просто ездить куда захотел… никто им свободу передвижения не ограничивал раньше. Но они даже работать не хотели. Зато разрушать они умели с чувством, с толком… и убивать. Разве это не болезнь? И нет тут места для особых дискуссий. Это не воспитание. Это не невыносимая тяжесть бытия. Это не общество… Это просто зараза. Кто не понимает этого тот рискует пасть жертвой таких зараженных. А кто понимает, стремиться всеми силами изолировать их. Потому что поставить таких к себе на службу почти невозможно.
– Как-то грустно.
– признался я. Мне не нравилось что катя не пытается даже по-человечески отнестись к моим друзьям.
– Согласна. Но особенно грустно, что второго шанса ни у кого не будет. Ни у них, ни у нас. А так да… я бы тоже наверное побунтовала.
– вдруг усмехаясь сказала она.
– Ух я бы папе устроила бессонные ночи. Но думаю, что я бы не смогла так спокойно убивать людей. Я же не больная…
Мы сидели в небольшом кафе на полупустом пляже и жаркое полуденное солнце раскаляло наши неприкрытые ничем головы. И такие мы были уверенные, чувствуя солоноватый ветер с моря, что все закончилось. Что наши пути в этой жизни окончательно определены. Что впереди нас ждет только ласковое море, горячий песок, и ветер. Солоноватый, влажный, ветерок. Ветер мнимой свободы. Ведь ветер настоящей свободы ничем не ограниченной это хаос. Шторм. Рушащий и губящий. Неостановимый ничем, пока он сам не стихнет потеряв силы и сожрав самого себя. И меньше всего мне хотелось попасть в него. Мне с Катей хватало и этого ласкового и предупредительного ветерка.
– Оператор!
– сказал я громко вверх.
– А ты кофе приносишь?
Катя даже очки в изумлении сняла. Рассматривая меня с полуулыбкой она покрутила пальцем у виска. В это время подбежал привлеченный моим вскриком официант и спросил услужливо:
– Тиа, кафи о шоколате?
Не сдерживаясь больше, мы засмеялись в полный голос. Катя даже очки уронила на деревянный помост и не спешила их поднимать борясь с приступом смеха. Официант смотря на нас и ничего не понимая сначала заулыбался, а потом и негромко подхватил скаля белоснежные зубы. Он привык уже к этим сумасшедшим русским выезжающим во все остальные страны отрываться и куролесить так как не могли позволить себе в своей собственной стране.
Эпилог.
Он очнулся от того, что его кто-то держа под руки тянул волоком по земле. Приоткрыв обожженные веки он разглядел кусок реки, от которой вели борозды на мокром песке оставленные его изуродованными ногами. Он не мог повернуть голову и рассмотреть своих спасителей. Да и не понимал он в тот момент, что спасен. Боль по всему телу чуть отступившая в воде, снова накатывала на него и скоро сознание его потухло. Но мысль бившая в его голове в последний момент встретила его и когда он проснулся: Это не кончилось. Это никогда не кончится.
Часть третья. «Беспокойные души»
Посвящается Орловой Юлии, тоже прошедшей свое Осознание.
Ну, когда-то же уже надо было!
Помню, то холодное летнее утро и себя лежащую на хворосте в шалаше. Страшный холод. Словно не плюсовая температура, а значительно ниже нуля. Жуткая боль внизу живота. В паху. Жжение что аж до слез. Неудобная поза, от которой затекла рука. И тоже вся словно проткнутая иглами, она добавляла мне страданий. На хворост накинут брезент, но от этого не мягче. Всю ночь в бока ветки впивались. Не выспалась, замерзла, да еще голод мучил жестокий. В общем, не было ничего удивительного, что я проснулась окончательно с рассветом и, чтобы согреться, выползла из шалаша. Солнце только слегка грело кожу на лице и открытых плечах. Потирая руки все в мурашках от сырого рассветного воздуха, я чуть не плакала. Не считайте меня такой уж неженкой. Просто все на меня навалившееся сильно подорвало мои нервы. Помню, как накануне я подвернула ногу, спотыкнулась и, растянувшись на траве, просто заревела. Не от боли. К боли я уже начинала привыкать. Нет. Просто, потому что я одна, мне хотелось есть, очень болела голова, живот и даже чтобы подняться не было сил. И конечно, от тоски и бессилия что-либо изменить, я как дура валялась в траве и навзрыд плакала. Вся перемазалась, конечно. На коленях грязь-то потом отмылась, но зеленый сок покрас-травы въелся в кожу и, вообще, оттираться не хотел. Так и брела я зареванная с зелеными от травы коленками. Должно быть жалкое зрелище. Моя юбка до колена из плотной желтой ткани тоже испачкалась, конечно, но почему-то не испорченная одежда, а именно вот эти «метки» на коленях меня бесили все время.