Осознание
Шрифт:
В поселке было несколько магазинчиков. Сейчас уже и не разглядишь среди развалин где именно они были. Но тогда я купил себе на память в одном из них значок парашютиста. Это было символично. Уже пропал страх. Уже не было того нервного смеха. Была только улыбка, гордость собой и друзьями, за исключением Петьки, и был этот значок.
Стоя на краю и рассматривая лес, я вдруг странно отчужденно понял, что ничего не боюсь. Сейчас я повалюсь за бортик, долечу до конца, когда полет остановится, я раскачаюсь и дотянусь до пожарной лестницы. Руками подтянусь так, чтобы перелезть между ступеньками и сидя уже освободится от троса. Потом я спущусь по пожарной и поднимусь уже по обычной лестнице наверх и вытяну трос. Спрячу его и поеду домой. Поеду с чувством, что я сделал то, что должен был. Я уже себе докажу, что не стал
Сейчас мне надо просто повалиться вперед, подумал я тогда. Но внезапно позади себя я услышал резкий скрип снега под чьими-то ногами и две руки толкнули меня в пропасть.
Я летел в состоянии ни жив, ни мертв от испуга. Это нападение навсегда осталось в моей жизни как самое страшное переживание. Даже резкий рывок, отчего я всем организмом, а особенно позвоночником и дернувшейся головой почувствовал сотрясение и легкую боль, не вывел меня из ступора. Я болтался свободно с расслабленными руками и словно выжидал, что будет дальше. А дальше, как я понял, трос перерезали.
Лежа в окровавленном снегу я пытался собраться с силами и подняться. Вроде все слушалось не смотря на сильный удар руками и лбом. Подтянув руки под себя я уперся ими в бетон под слоем снега и приподнялся. Встал на колени и размазывая руками кровь с глаз огляделся. В глазах ясно. Голова не кружится. Вроде сотрясения не было. Перевернувшись на спину, я стал освобождать себя от троса. Высвободившись я поднялся на уже успевшие затечь ноги и посмотрел наверх. Тот подонок не показывался. Зато напугав меня в арку вспарывая снег въехал автомобиль и резко затормозил. Выскочившие из него те самые паренек и девчонка кинулись ко мне с вопросами жив ли я. Будто не видели, что я стою и вроде даже шевелюсь. Вышедший третий пассажир завопил во все горло, что такое он только по телевизору видел. Чтобы человек со второго этажа вниз головой упал и выжил… в общем все в таком духе.
– Он перерезал веревку… - сказал я водителю выдавливая из себя слова.
– Кто он?
– не понял меня паренек.
– Я не знаю.
– с трудом выговорил я еще не придя в себя.
– Сначала толкнул меня, а потом перерезал трос.
– У тебя кровь… - напомнила мне девушка и даже попыталась вручить сне какую-то тряпицу. Отмахнувшись, я приложил пригоршню снега к кровоточащей шишке и повторил
– Он перерезал трос.
Они не знали, что мне сказать. Третий додумался только до того, чтобы предложить вызвать милицию. Все дружно на него зашикали и объявили идею бредовой.
Парень и водитель помогли мне дойти до машины и сесть на переднее сиденье. Когда девушка и второй паренек забрались назад, водитель немедленно завел машину и, вырулив задним ходом по своей же колее выбрался на недалекую дорогу.
Как меня куда-то везли, я уже помню смутно. Помню только, как мне помогали сесть в вагон монорельса и желали удачи. Я благодарил и что-то мямлил, а они только озабоченно смотрели на меня и напоминали, чтобы я обратился к врачу, как доберусь в Москву.
Но в Москве я, конечно, не пошел по врачам, а, добравшись до дома, немедленно заперся в ванной и долго возился с нежелающем липнуть пластырем. Когда появился отец, вернувшись со встречи с «нужным человеком» я уже смог с честным взором соврать про то, что еще не привык к входным раритетным вращающимся дверям одного из близких магазинов.
А на следующий день меня телефонным звонком вызвали к моему контролеру в милицию. Пока я шел в отделение, что только не думал. И что мое УДО отменили и что вышел новый закон какой-нибудь касательно таких как я. Но все оказалось прозаичнее.
Я же забыл, что я имею дело с Системой с большой буквы. Меня немедленно пропустили в кабинет и сразу же ошеломили вопросом:– Голова не болит? Полеты со второго этажа вниз головой редко оказываются безобидными.
Я пробормотал, что все нормально и контролер юстиции зачитал мне, что он выяснил:
– Вчера ты воспользовался карточкой выписанной на твое имя для поездки в небезызвестные Сосняки. Мне информацию передали еще вчера, и я запросил результаты видеосъемки на объекте «чертов мост», как и вы и мы его называем.
– он не стал мне эффектно показывать записи со мной в главной роли, хотя бы потому, что я мог предположить где же у них там находятся скрытые камеры, и продолжил монотонно зачитывать с ноутбука данные: - В четырнадцать тридцать две ты обнаружил трос через восемь минут был уже на крыше, в пятнадцать двадцать на тебя было совершено покушение. Твой прыжок останется у нас для архива, если хочешь, выдам тебе копию. Это что-то. Человек, перерезавший трос, вот…
Офицер положил передо мной фотографию с камеры увеличенную и распечатанную. Фотографию с, до боли, мне знакомым лицом.
– Узнаешь? Вот только не говори, что не узнаешь…
– Узнаю.
– кивнул я.
– Нами принято решение о возбуждении уголовного дела. В его рамках уже ведутся розыскные мероприятия. Мне нужно, чтобы ты сейчас написал заявление. Мы и без него привлечем к ответственности его, но в суде твои показания будут, как нельзя кстати. Я ответил слишком быстро:
– Я не хочу.
– на недоумение офицера я пояснил: - Я не хочу выступать в суде. Мама и так только в себя пришла после этого года. Если она узнает подробности, она сляжет совсем. Ее и так бизнес замотал вконец, так еще и мои выкрутасы.
– Логично. Тогда обставим это дело так, что твой вызов в суд будет фигурировать как по старому делу. С отметкой о прохождении тебя свидетелем.
– Я вообще не хочу суда… - попытался снова возразить я. Офицер, небрежно отмахнувшись, сказал:
– Погоди ты с судом. Нам его задержание провести надо. Пиши заявление. Подробное. Не разводи мне тут соплей, пиши… И у нас с тобой после этого серьезный разговор еще будет. Пока пишешь, я принесу чай из автомата в дежурке. Давай пиши.
Я конечно написал. Коротко написал и только по существу. Потому что подробно описать, какого черта, я в минус двенадцать пошел прыгать на «тянучке» я не смог. Пивший напротив меня чай офицер внимательно смотрел, что я пишу и, кажется, перевернутый текст ему неудобств не создавал. Он еще раз перечитал, когда я закончил и, убрав заявление в стол сказал:
– Теперь поговорим насчет тебя.
Признаюсь, от его сухого и жесткого тона мне стало не по себе. Видя, что я нервно реагирую, он смягчился и спросил:
– Знаешь почему там камеры и все что могли обыскали? Я кивнул.
– Почему?
– снова спросил он.
– Там трое покончили самоубийством. Мне ребята рассказывали что… в общем…
– Случайно не те, что тебя катали на машине? Они что-то в своих объяснительных упоминали. Парень этот, кстати, оштрафован за вождение без прав не был, не бледней ты так. Он спасал жизнь человека, как написано в его объяснительной и местные обещали не зверствовать при приеме у него в очередной раз экзаменов. Как никак, а почти верно. То что они оказались поблизости и забрали тебя… может твой убийца хотел спустится и добить тебя. В общем да… ты и они правы. Только не о трех самоубийцах речь. За последний год там погибло девять человек. Все одинаково. Сами спрыгнули, правда без тросов. Мы всерьез подозреваем твоего… в помощи им. Кажется, у него конкретно пробки перегорели в голове. Когда он убил охранника при побеге, это еще укладывается в логику. Но убивать своих со спины…
Я чувствовал больше недоумения, чем злости узнав, кто меня, толкнул в спину. Я даже настолько погрузился в вопросы «Почему», «за что?» и «как?», что не сразу расслышал вопрос офицера:
– А тебе совсем не страшно было прыгать?
– повторил он, видя, что я не понял его вопрос.
Я пожал плечами и, посмотрев на плакат на стене, что менял картины изображенные на нем с частотой раз в минуту и назывался «Эрмитаж», ответил честно:
– Нет.
– подумал и добавил: - В этот раз нет. Контролер посмотрел на меня и покачав головой спросил: