Основание
Шрифт:
— Значит, это Сивенна. У меня, к сожалению, только старые карты.
— Они должны быть достаточно стары для того, чтобы положение звезд изменилось. Пока незнакомец оглядывался, Бар сидел в своем кресле совершенно спокойно. Он заметил что защитное силовое поле человека исчезло, и сухо отметил, что его жалкая персона не вызывала уже страха у его недругов.
— Дом мой беден и я получаю совсем мало, — сказал он. — Вы можете разделить со мной скудный обед, если только ваш желудок переварит черный хлеб и сухое зерно.
Мэллоу покачал головой.
— Спасибо, я уже обедал, и к тому же мне некогда. Единственное что мне нужно, это добраться до места, где находится ваше
— Это мне легко вам показать и, хотя я беден, это ничем мне не грозит. Вы хотите знать, где столица планеты или где столица Имперского Сектора?
Глаза молодого человека сузились.
— Сивенна. Но планета уже не является столицей Норманского Сектора. Ваши звездные карты все-таки вас обманули. Звезды могут не меняться столетиями, но политические границы текучи.
— Плохо, очень плохо. А новая столица далеко?
— На Орше II. В двадцати парсеках. Вы найдете ее на своей карте. Кстати, как давно она издана?
— Сто пятьдесят лет назад.
— Так давно?
Старик вздохнул.
— С тех пор так много произошло. Вы знакомы с нашей историей?
Мэллоу медленно покачал головой.
— Тогда вы счастливчик, — сказал Бор. — Для провинции настали тяжелые времена, и немного полегче стало только во время императора Станнела IV, а он умер пятьдесят лет тому назад. С тех пор — восстания и разруха, разруха и восстания.
Про себя Бар подумал, не стал ли он слишком болтливым. Он жил слишком одиноко и так редко удавалось перекинуться словечком с живым человеком.
С внезапным интересом Мэллоу резко спросил:
— Разруха? Вы говорите так, как будто все провинции полностью истощены.
— Возможно, не полностью. Нужно много времени, чтобы целиком истощить физические ресурсы двадцати пяти первоклассных планет. Но по сравнению с благосостоянием прошлого столетия, мы, конечно, резко опустились и улучшения пока что незаметно. Но почему вы так заинтересовались, молодой человек? Вы здоровый и сильный, и в глазах ваших сверкает сама жизнь!
Торговец чуть было не покраснел, когда в выцветшие глаза, казалось, заглянули глубоко в его душу и улыбнулись тому, что там увидели.
— Дело в том, что я просто торговец — хочу торговать с окраинными областями Галактики. Я нашел несколько старых карт, прибыл сюда чтобы найти новые рынки сбыта. И, конечно, разговоры об истощившихся планетах волнуют меня. Как же на них заработать? Вот, скажем, что с Сивенной?
Старик наклонился вперед.
— Я не могу точно сказать. Может быть не так уж плохо. Но вы торговец? Вы скорее похожи на воина. Вы все время держите руку рядом со своим бластером, и на вашей скуле шрамы.
Мэллоу дернул головой.
— Там, откуда я пришел, мало законов. Драки и шрамы — просто часть того, что приходится делать в результате торговых операций. Но сражаться имеет смысл, если только в конечном итоге это окупиться, а если можно обойтись без драк, то тем лучше. А теперь скажите, смогу ли я заработать на этой планете достаточно для того, чтобы было за что сражаться? Это меня как раз не пугает.
— Я вижу! — согласился Бар. — Вы могли бы присоединиться к остаткам армии Вискарда на Красных Звездах. Правда, я не знаю, назвать это сражение или пиратство. Вас бы с удовольствием взяли в рекруты к теперешнему регенту, который занимается убийствами и насилием с тех пор, как было совершено удачное покушение на последнего принца.
Тонкие щеки патриция покраснели. Глаза его закрылись и вновь открылись, яркие, как у птицы.
— Вы не особенно дружелюбно говорите о регенте, патриций Бар, — сказал Мэллоу. — А что, если я один из его шпионов?
— Ну и что, если так? —
с горечью ответил Бар. — Что вы можете от меня взять? Он обвел иссохшей рукой голые стены своей убогой мансарды.— Вашу жизнь.
— Я расстанусь с ней достаточно легко. Она и так уже на пять лет дольше, чем необходимо. Но вы не шпион. Если бы это было так, то даже моя инстинктивная самозащита не дала бы мне высказать того, что я вам сказал.
— Откуда вы знаете?
Старик рассмеялся.
— Вы смотрите на меня подозрительно. Готов поспорить, вы подумали, что я строю вам ловушку, чтобы вы начали ругать правительство. Нет, нет. Я давно не занимаюсь политикой.
— Не занимаетесь политикой? Разве может кто-то не заниматься ею? Слова, которыми вы описали действия регента — убийства, насилия и тому подобное. Вы отнюдь не выглядели объективным. По крайней мере не так, как если бы давно не занимались политикой.
Старик пожал плечами.
— Воспоминания жалят, если они приходят внезапно. Послушайте и судите сами! Когда Сивенна была столицей всей провинции, я был патрицием и членом провинциального Совета. Моя семья была старинной и весьма уважаемой. Один из моих пра-прадедов был… Хотя, это невозможно. Бывшая слава — плохое воспоминание.
— Я так понимаю, — сказал Мэллоу, — у вас произошла либо гражданская война, либо революция.
Лицо Бара потемнело.
— Гражданские войны стали бесконечны. Это дегенеративные дни, но на Сивенне все было спокойно. Во времена Станнела IV она почти достигла прошлого благополучия. Но затем на престол один за другим вступали слабые императоры, а слабые императоры означали сильных регентов, и наш последний регент, тот самый Вискард, который сейчас занялся пиратством на Красных Звездах, решил сам стать императором. Он был не первым. И если бы он преуспел, это тоже был бы не первый случай. Но у него ничего не вышло, потому что когда императорская флотилия звездолетов во главе с Адмиралом приблизился к Сивенне, вся планета восстала против своего изменившего наместника.
Он грустно замолчал.
Мэллоу обратил внимание, что во время речи старика он весь напрягся, и тут же заставил себя расслабиться.
— Пожалуйста, продолжайте, сэр.
— Спасибо, — слабо ответил Бар. — Это великодушно с вашей стороны удовлетворить прихоти старого человека. Они восстали, или, мне вернее следует сказать, мы восстали, потому что я был одним из младших предводителей. Вискарду еле-еле удалось бежать, мы преследовали его по пятам. Планета, а вместе с ней и вся провинция, открыла свои двери адмиралу, выражая полное почтение и лояльность Императору. Почему мы это сделали, я сам не знаю. Может быть, мы чувствовали лояльность не к самому Императору, который был тогда крошечным младенцем, а к символу. А может — мы боялись долгой осады.
— А дальше? — подстегнул его Мэллоу.
— Дальше, — угрюмо ответил старик, — адмиралу все это пришлось слишком не по душе. Он жаждал победной славы над восставшей провинцией, а его люди хотели поживиться тем, что обычно достается победителям. Поэтому, пока народ, собравшийся на улицах всех городов, кричал «Ура» императору и его адмиралу, он занял все центры обороны, а затем приказал сбросить бомбы на население.
— На каком основании?
— На том основании, что они восстали против наместника, поставленного самим Императором. И адмирал стал новым наместником через месяц после убийств, насилий и прочих ужасов. У меня было шесть сыновей. Пятеро из них умерло в то время. У меня была дочь. Я надеюсь, она тоже умерла. Меня не тронули, потому что я был стар. Я пришел сюда, слишком старый для того, чтобы наш наместник обо мне думал.