Шрифт:
Пролог
Первое, что я поняла, открыв глаза — моя голова сейчас взорвётся.
Второе — я не дома.
Третье — лучше бы я умерла на втором пункте и не доживала до третьего.
Я лежала на широкой кровати посреди незнакомого номера, уткнувшись щекой в прохладную подушку, и минуту просто не шевелилась, пытаясь уговорить реальность оказаться не реальностью, а наказанием за переедание сырной нарезкой на корпоративе.
Но реальность была упрямая.
Она пахла мужским парфюмом, хрустящими
Я зажмурилась и медленно натянула на себя одеяло выше, как будто оно могло защитить меня не от сквозняка, а от собственных решений.
Сквозь ресницы в глаза лезло утро.
Светлое.
Наглое.
Жестокое.
Сколько времени?
Я повернула голову к тумбочке.
Половина восьмого.
Половина восьмого утра после летнего корпоратива компании «Воронцов Групп», который проходил в загородном клубе на берегу озера и, судя по моему нынешнему состоянию, закончился для меня не корпоративом, а уголовным делом против здравого смысла.
Я резко села.
И тут же простонала сквозь зубы.
Тело отозвалось сразу всё.
Бёдра тянуло.
Кожа на шее горела.
Губы саднило.
Внизу живота сладко и мучительно пульсировало так, что даже самой невинной девушке на свете стало бы ясно: ночью я занималась не саморазвитием.
— О нет, — прохрипела я.
Голос звучал чужим.
Я опустила взгляд.
Я была голая.
Совсем.
Не «платье задралось», не «что-то расстегнулось», а полностью, целиком, во всей своей женской катастрофе.
На ключице темнел след поцелуя.
На бедре — отпечаток чьих-то пальцев.
Внутри меня ещё жило это слишком честное, слишком яркое послевкусие мужчины.
Не абстрактного мужчины.
Моего.
Вчерашнего.
Ночного.
Незнакомого.
У меня к горлу подкатила паника.
Я не девочка из монастыря и в целом прекрасно понимала, как устроена взрослая жизнь, но одно дело — понимать теоретически, а другое — проснуться после корпоратива в чужом люксе, без трусов, без памяти и, по ощущениям, без остатков гордости.
Память, зараза, не спешила на помощь.
Она подкидывала только обрывки.
Музыка.
Подсвеченный бассейн.
Тёплый ветер, пахнущий водой и яблонями.
Смех.
Чей-то бокал у меня в руке.
Я на сцене. Или рядом со сценой.
Почему-то босиком.
Потом его ладонь на моей талии.
Большая. Горячая. Уверенная.
Тяжёлый низкий голос у самого уха:
— Осторожнее.
Я смеюсь.
Господи, я смеюсь ему в лицо.
— А то что?
А потом…
Потом поцелуй.
Такой, после которого у меня будто выбили все кости и оставили одно сплошное нервное окончание.
Я резко открыла глаза и судорожно вдохнула.
Нет.
Нет-нет-нет.
Не надо.
Не надо больше памяти, если она собирается
приходить такими дозами.Я огляделась.
Номер был дорогой. Очень.
Гостиная зона, панорамные окна, рубашка на спинке кресла, мужские часы на журнальном столике, тёмный пиджак на полу у дивана.
Мужчины рядом не было.
Только примятая простыня рядом.
Вмятина на второй подушке.
Стакан воды.
И короткая записка, прижатая к столешнице тяжёлой ручкой.
Я потянулась к ней, как к приговору.
«Выпей воды. Таблетки в ванной. Карту оставь на ресепшене».
И всё.
Ни имени.
Ни номера.
Ни «доброе утро».
Ни «ты была великолепна», раз уж моё тело и без записки знало, что ночь была... не рядовая.
У меня вспыхнули щёки.
От стыда.
От злости.
От чего-то ещё, куда хуже.
Потому что, если честно, мне не было мерзко.
Вот в чём был настоящий ужас.
Мне должно было быть мерзко.
Должно было тошнить не только от похмелья, но и от самой себя.
Я должна была проклинать вчерашнюю ночь и мужчину, с которым её провела.
А вместо этого моё предательское тело помнило его так, будто хотело ещё.
Как он целовал.
Как держал.
Как шептал что-то глухо и хрипло.
Как я сама тянулась к нему, будто знала, что делаю.
— Боже… — простонала я, зажимая глаза. — Полина, какая же ты дура.
Меня звали Полина Белова. Мне двадцать пять. Я работала координатором специальных проектов в компании, где половина людей мечтала о повышении, а вторая половина — пережить понедельник.
Я была ответственной.
Собранной.
Нормальной.
До вчерашнего вечера.
А теперь сидела в чужом номере со следами чужих рук на коже и не могла вспомнить даже лица мужчины, с которым провела ночь.
Я сползла с кровати и зашипела.
Колени подрагивали.
Мышцы ныли так, будто ночью мной пользовались со вкусом и полной самоотдачей.
Платье нашлось у кресла.
Бретелька порвана.
Один босоножка — под столом.
Второй — у входа.
Сумочка — на барной стойке.
Телефон — слава богу — тоже.
Трусиков я не нашла.
Вот тут захотелось сесть прямо на пол и тихо завыть.
Потому что если где-то в этой комнате до сих пор валялось моё бельё, значит, эта ночь не просто была.
Она была с размахом.
Я схватила телефон.
Экран встретил меня шестью пропущенными от Аси, одной от мамы и четырьмя сообщениями в общий рабочий чат, где уже кто-то делился фотографиями с корпоратива.
Меня чуть не вывернуло.
Только не это.
Только не фото.
Вдруг там есть я?
Вдруг есть он?
Вдруг кто-то всё видел?
Я открыла галерею чата дрожащими пальцами.
Танцы.
Тосты.
Сцена.
Бассейн.
Фейерверк.
Отдел продаж в неадеквате.