Опылители Эдема
Шрифт:
— Так или иначе, — добавил он, когда она выпуталась из проводов. — Это не было убийством. Как Хал догадывался, тюльпаны обладают индивидуальным интеллектом, но действуют как единое целое. Вы не можете покарать целую армию за смерть единственного врага, особенно если армия действовала в порыве ярости, а не по злому умыслу. Я выведу вас на улицу. Внутри этого здания женщина не может чувствовать себя в безопасности.
По дороге она спросила:
— Вы думаете, Хал был гением?
Он на минуту задумался:
— Нет, его методология была слишком слабой. Вы можете оказаться гением. Гением могу оказаться я. Ганс Клейборг определенно гений.
Помолчав, пока они проходили через вестибюль, Хенли продолжил свою мысль:
— Хал был больше, чем
Время ленча Фреда провела в кафе во Фресно, нехотя глотая какую-то еду, вкус которой даже не могла разобрать, просто чтобы спрятаться от полуденной жары и снова обрести чувство реальности, прислушиваясь к радостно-оживленной болтовне домохозяек и завсегдатаек женских клубов. Ее мучили дрожь от всплывавших в памяти звуков, которые она слышала в темной комнате, и возникавший внутри холодок, когда она вспоминала слова невозмутимого австралийца, который считает, что жизнь парня менее важна, чем лингвистические ключи к разгадке причины его смерти. Она была потрясена этим эмпирическим прагматизмом.
Только в половине третьего она оставила кондиционируемое помещение и вышла на тридцатишестиградусную жару, причем ртуть в термометре не собиралась опускаться. Это была рекордно высокая температура для 18 марта, как она услышала из автомобильного приемника, когда загоняла машину на автостоянку базы. Фреда помчалась в оранжерею, чтобы собрать окончательно отредактированные заметки Хала к «Исследованию коммуникации растений».
Она уже укладывала монографию в сейф, когда оранжерею потряс ошеломивший ее взрыв и послышался звон падающего стекла. Сперва она подумала, что атакуют тюльпаны, но стремительное движение горячего воздуха привлекло ее внимание к углу оранжереи, где в крыше зияла огромная дыра. Сопение и щелкание кондиционера, находившегося под этой дырой и работающего при явном превосходстве сил противника, вернул ее к нормальному мировосприятию. Она обратила также внимание и на сам кондиционер, который последнее время работал бесшумно.
Шумопоглотитель исчез, улетев через крышу и унеся с собой добрую часть ее остекления.
Фреда реагировала на разрушение так же спокойно, как на смерть Хала. Она подошла к телефону и позвонила в Службу Эксплуатации.
— Это доктор Карон из оранжереи номер пять. Шумопоглотитель моего кондиционера вылетел через крышу.
— О, черт, — сказал усталый голос на другом конце линии. — Хорошо, доктор Карон, я пришлю бригаду для ремонта крыши, но категорически отказываюсь ставить шумопоглотитель обратно на кондиционер. Какой-то дуралей вылез с этой блестящей идеей в январе… Хорошо, доктор, я направлю вам бригаду, но держитесь подальше от других оранжерей.
С замиранием сердца Фреда вспомнила свой двойной триумф, когда через ящик предложений подала записку о ротации студентов и установке шумопоглотителей. Она подошла к дверному проему. Далеко внизу по склону холма раздался грохот, который свидетельствовал о взрыве в оранжерее десять. Правда, она не могла сказать наверное, была это десятая или одиннадцатая оранжерея. Место взрыва было трудно установить точно. Через несколько минут это уже не имело значения Раскаты заградительного огня слышались сверху и снизу по всей линии оранжерей, по мере того как кондиционеры выбрасывали через крыши свои шумопоглотители. Она воочию видела взрыв оранжереи шесть. Тяжелый, обшитый асбестом ящик взмыл над крышей, пролетел над зданием десяток метров и упал обратно через другую часть крыши.
Фреда отвернулась и медленно вошла внутрь помещения. Считая по 228 долларов 00 центов в среднем на оранжерею за разбитое остекление и умножая на полтора, чтобы учесть разрушения от падения шумопоглотителей обратно на крыши, она получила сумму 5010 долларов, не считая работы. Два ее предложения стоили Бюро 5010 долларов убытка и одного многообещающего студента-аспиранта. Возможно, доктор Гейнор не ошибался, полагая, что как администратор она неопытна. Будущее Фреды не выглядело слишком многообещающим.
Она мрачно улыбнулась.
Юмор — удивительная защита от превратностей судьбы, но давиться от смеха, будучи одетой для похорон, неприлично и чертовски утомительно.При такой жаре оранжерея оказалась непригодной для творческой работы, хотя ни одному растению жара не угрожала, и Фреда вернулась в свою квартиру поработать над монографией. Если не считать дополнений, которые должен прислать Хенли, в этот вечер она закончила подготовку рукописи «Исследования коммуникации растений», заключив ее словами: «К величайшему сожалению, соавтор этой работы, Харольд Микельанджело Полино, студент-аспирант, занимавшийся зооботаникой, ушел от нас навсегда накануне ее публикации».
Она никак не могла отделаться от мысли добавить «убитый на передовом посту». Ей так хотелось бы видеть папу Полино удалившимся от дел и живущим в комфорте, но не ценой гибели Карон-тюльпанов.
Человеческие нужды мимолетны. Красота вечна.
В понедельник, впервые за последние две недели, во время завтрака доктор Гейнор остановился возле ее столика и пожелал доброго утра:
— Ну, доктор Карон, похоже, наши шумопоглотители сработали не так, как мы ожидали. Один только бой стекла унес к концу прошлой недели более десяти тысяч долларов и это в разгар моей борьбы за экономию… Что ж, доктор, век живи — век учись.
Посмеиваясь, он пошел прочь, а она отметила про себя, что он впервые позволил себе одно из своих избитых выражений адресовать непосредственно ей, причем пробормотал его с таким вопиюще открытым удовольствием и огромным наслаждением, на этот раз нимало не заботясь о соблюдении административной вежливости. Одним своим посмеиванием ему как-то удалось подчеркнуть злонамеренность высшего свойства.
В понедельник Фреда пришла в оранжерею поздно. Она задержалась в бюро секретарского резерва, чтобы подобрать себе временную помощницу для ведения канцелярских дел, до тех пор пока ей не назначат нового студента-ассистента. Из четверых, с кем она поговорила, она выбрала темноволосую девушку по имени Жаклин Манетти, карие глаза которой напомнили ей глаза Хала и которая могла, по словам управляющего бюро, печатать под диктовку с «фантастической» скоростью.
Она сделала еще одну остановку — в дамском туалете, куда ее влекла необходимость разгадать непостижимо зловещую ухмылку на лице доктора Гейнора. Сивилла опять ее не обманула. Через весь верх приклеенного к стене листа паучьим неразборчивым почерком было широко написано: «Фреда, за этой тайной, страхами и гневом нет ничего, лишь Ужас X большого… Друг».
Большим X называли город Хьюстон в штате Техас, а Ужас — это нейропсихиатрический институт для душевнобольных. Хотя номинально этот институт существовал для лечения умопомешательств космического происхождения, НАСА любезно распространило его опеку и на работников, привлекаемых к участию в побочных внеземных программах Космического Агентства.
Итак, Гейнор задумал устроить слушание на предмет оценки душевного здоровья Фреды Карон; какой ловкий трюк. Если он вышвырнет ее открыто, ему придется признать, что он ошибался в оценке способностей Фреды, когда назначал на должность руководителя. А первое правило администратора гласит — перекладывай ответственность за ошибку. И Гейнор пытается переложить эту ответственность на расстройство психики доктора Карон.
Войдя в оранжерею, она увидела, что ремонтные работы закончены и кондиционер, бесстыдно обнаженный без своего шумопоглотителя, третий день подряд мужественно сражается с Санта Аной. Она отправилась на тюльпановое поле проверить участок В, отметив по пути необычную активность ос, и обнаружила, что участок раньше срока разрешился выбросом семян, несомненно из-за жары. Но осы кружили над клумбами D и Е. Удивившись, она пошла посмотреть в чем дело. Клумбы D и Е тоже освободились от семян, а новые участки были приготовлены только для приема семян с участка В. Она поняла, что у нее в руках доказательство сильнейшего стимулирующего воздействия тепла на процессы созревания, но куда девались семена?