Оператор
Шрифт:
— Чем врезать?
Гера уже поднимал с пола кусок старой трубы.
— Ну точно не добрым словом!
— Давай! — крикнул я.
Он замахнулся и влепил трубой в шов. Раз. Второй. Третий.
С той стороны в завал уже били резаком.
Металл орал. Камень сыпался.
Голос внутри выдал:
Разрушение возможно.
Ещё один сильный удар.
— Ещё! — крикнул я.
Гера ударил четвёртый раз.
Потолок над швом дёрнулся.
Потом пошёл вниз.
Большой
— Есть! — рявкнул Борисыч.
— Красота! — отозвался Гера, переводя дух. — Я сегодня прям художник.
— Не расслабляйся, — сказала Вера. — Их это не убило. Просто задержало.
— Спасибо. А я-то уже хотел праздновать.
Мы пошли дальше.
Сбросной тоннель после завала стал хуже. Уже. Сырая вонь пошла сильнее. Вода под ногами стала холоднее. Воздух тянуло сквозняком. Значит, до выхода в канал недалеко.
Голос внутри подтвердил:
До круглой камеры — семьдесят метров.
До аварийного сброса — сто двенадцать.
— Уже близко, — сказал я.
— Наконец-то, — выдохнула Лиза.
И в этот же момент впереди раздался выстрел.
Один.
Потом второй.
Колонна встала.
Ильич сразу заорал:
— Все вниз! На пол! Тихо!
Я пригнулся и всмотрелся вперёд.
Из круглой камеры у выхода шёл свет фонаря. Чужой. И чья-то тень мелькнула по стене.
Голос внутри коротко сказал:
Впереди люди.
Минимум двое.
Вооружены.
— Ну конечно, — выдохнул я. — А я уже почти начал надеяться.
— Кто там? — шепнула Вера.
— Сейчас узнаем, — сказал я.
Из темноты впереди раздался женский голос:
— Не стреляйте! Это свои!
Все замерли.
Я узнал голос не сразу. Только на второй секунде.
Анна.
Только в нём сейчас не было никакого запаса. Только усталость и спешка.
— Артём! — крикнула она уже тише, но жёстче. — Если ты живой, шевели людей быстрее! У меня тут не окно, а щель! И она уже почти захлопнулась!
И вот на этом месте стало понятно: спокойно выйти нам никто не даст. Мы только-только добрались до горла бутылки. Теперь надо было ещё из него вылезти.
Глава 19. Восточный рукав
Круглая камера оказалась теснее, чем я думал.
Сырым бетоном тянуло в нос. Под потолком горела одна лампа в решётке. Справа шла старая заслонка аварийного сброса. Слева — металлический мостик над чёрной водой. А у дальней консоли действительно стояла Анна.
Живая.
В грязном служебном плаще. Волосы кое-как убраны. На рукаве кровь — неясно, своя или чужая. В руке пистолет. Рядом с ней сидел на полу молодой парень в форме техслужбы и прижимал ладонь к боку.
Анна увидела меня и выдохнула так, будто только теперь разрешила себе не держаться
железом.— Ну слава богу. А то я уже начала думать, что ты и тут умудрился вляпаться не туда.
— Это был бы не я, — сказал я.
— Очень смешно. Двигай людей. Шлюз открыт не полностью.
Голос внутри сразу отозвался:
Внешний сбросной шлюз активен.
Степень открытия — 34 %.
Стабильность низкая.
До повторной блокировки — ориентировочно восемь минут.
— Восемь, — сказал я.
— Уже семь с половиной, — сухо поправила Анна. — Я открыла раньше, чем ты появился.
Гера, втаскивая Коршунова в камеру, оглядел её с ног до головы и уважительно присвистнул.
— Ну надо же. А я думал, ты из связи, бумаги и красивых фраз.
— Я и есть из связи, — ответила она. — Просто иногда связь приходится чинить пистолетом.
— Всё. Мне всё больше нравится эта женщина.
— Не начинай, — сказала Вера.
Я подошёл к раненому парню у стены.
— Твой?
— Да, — сказала Анна. — Савин. Из третьего сектора. Он вытащил мне ключ от внешнего привода, а потом словил кусок железа в бок. Дышит. Матерится. Значит, пока живой.
Парень поднял на меня мутные глаза.
— Это и есть твой мертвец? — спросил он Анну.
— Угу.
— Выглядит хуже, чем по сводке.
— Спасибо, — сказал я.
— Да не за что. Ты тоже не красавец.
Нормальный парень. Жаль будет, если сдохнет.
Я повернулся к внешнему сбросу.
Это был не тоннель в нормальном смысле. Скорее широкий бетонный канал, по которому когда-то гнали охлаждение. Сейчас он был наполовину сухой. Внизу чёрная вода, над ней — ржавая сервисная дорожка шириной в полтора сапога. Дальше, метров через сорок, канал уходил под открытое небо. Оттуда тянуло ветром и мутным дневным светом.
— Идти по кромке? — спросил Борисыч.
— Да, — сказала Анна. — Другого выхода нет. Справа вода глубокая. Слева гладкая стена. В конце будет лестница к восточному рукаву. Там баржа. Если её ещё не сняли.
— А если сняли? — спросил Гера.
— Тогда импровизируйте. У вас это вроде неплохо получается.
— Хамка.
— Зато живая.
Сзади, из тоннеля, донёсся далёкий грохот.
Потом ещё один.
Значит, завал они уже начали жрать всерьёз.
Голос внутри сухо сказал:
Преследовательная группа возобновила движение.
До контакта — менее шести минут.
— Шесть, — сказал я.
Ильич кивнул.
— Значит, не стоим. Клим, ты впереди на дорожке, смотри опору. Федя, за каталкой. Остальные по одному. Не жмёмся. Не орём. Если кто сорвётся — не геройствуем всей толпой.
— Очень бодро, — пробормотал Гера. — Прямо отпуск на воде.
Мать на каталке тихо спросила:
— Меня тоже по этой красоте понесут?