Чтение онлайн

— Мама, — сказала она ещё раз. Тише.

Я смотрел на мать и пытался собрать в голове простую вещь: нас обоих вырастили на могилах, которых не было. Отца похоронили по приказу. Мать тоже. А сами держали их под городом как детали.

— Суки, — сказал я.

Отец не спорил.

Голос внутри заговорил сразу:

Сердце нулевого пояса активно.

Резервный баланс доступен.

Для включения требуются два

носителя первой линии.

— Переведи, — сказал я.

Вы и Сергей Крайнов.

— А мама?

Второй контур удержания.

Нестабильное состояние.

Прямой вывод невозможен без частичной потери памяти и моторики.

Лиза резко повернулась ко мне.

— Что это значит?

Я сглотнул.

— Это значит, что снимать её резко нельзя. Убьём. Или оставим пустой.

Она медленно перевела взгляд на мать. Потом на отца.

— Вы тут все так живёте?

Отец прислонился к стене и закрыл глаза на секунду.

— Живём — громкое слово.

За дверью в коридоре бахнуло. Потом ещё раз. Значит, Коршунов уже нашёл след и давил вниз.

— Времени нет, — сказала Вера.

Она уже осматривала зал так же, как любой другой объект. Где укрытие. Где вход. Где мёртвая зона. Правильный взгляд.

Ильич подошёл к одной из боковых панелей и быстро пробежался пальцами по старым ключам доступа.

— Если запустим резервный баланс, верхний сектор проживёт без Сергея. Часов шесть. Может восемь.

— Этого хватит? — спросил я.

— Чтобы вынуть людей отсюда и не дать куполам лечь сразу — хватит.

— А если не запустим?

Он посмотрел на меня спокойно.

— Тогда Коршунов всё равно возьмёт отца обратно. Или сядет на другой узел. И через сутки скажет наверху, что спас город ценой пары секретов.

Сказано было просто. Как про дождь или сломанный насос. От этого только злее.

— Запускаем, — сказал я.

Отец открыл глаза.

— Подожди.

— Чего ждать?

— Меня надолго не хватит. Если сажусь в сердце пояса, я беру на себя удар старого контура. После этого либо выйду стариком на десять лет старше, либо вообще не выйду.

— А если я сяду один?

— Не дотащишь. Кровная связка нужна не для красоты. Так этот сектор и держится.

Голос внутри подтвердил:

Стабильность одиночного запуска — 12 %.

Риск разрыва сектора — высокий.

— Спасибо, утешила.

— Тёма, — тихо сказала Лиза. — А мама?

Все замолчали.

Вот оно.

Главное.

Отец, мать, сектор, город, Коршунов у двери.

И нас трое в одной точке.

Отец первым сказал то, о чём я уже подумал.

— Если запускаем резерв, Марину сейчас не вытащим.

Лиза вздрогнула.

— Вообще?

— Вообще сейчас — нет. Потом,

когда контур успокоится, шанс будет.

— Какой шанс?

Он помолчал секунду.

— Не знаю.

Вот честность иногда режет сильнее лжи.

Лиза подошла ко мне почти вплотную.

— Решай.

— Я уже решаю.

— Нет. Сейчас по-настоящему решай. Мы запускаем узел и оставляем маму тут ещё на сколько-то. Или валим всё к чёрту и тянем её руками. Третьего варианта нет.

Она была права.

Третьего варианта не было.

Я посмотрел на мать. На отца. На дверь, в которую уже били снизу. На ядро над центром. На людей нулевого пояса, которые стояли по краям и ждали нашего слова.

Сын во мне хотел одного.

Оператор видел другое.

— Запускаем резерв, — сказал я.

Лиза отвернулась. Просто отвернулась и отошла к стене.

Мне было больно это видеть. Очень.

Отец кивнул.

— Тогда быстро.

Он подошёл к платформе и сел в левое кресло. Я в правое. Металл под спиной оказался тёплый. Старый. Знакомый. Сразу появилось чувство, будто я не сажусь, а влипаю в схему, которая давно меня ждала.

— Руки на контакты, — сказал Ильич.

Мы с отцом положили ладони.

Белые кольца света по залу стали ярче.

Голос внутри проговорил уже почти по-человечески:

Резервный баланс.

Два носителя подтверждены.

Внимание: часть нагрузки будет перераспределена на родственную сеть.

— Это ещё что? — спросил я.

Отец повернул ко мне голову.

— Это значит, что сердце пояса потянет нас обоих через семейный слой. Держись и слушай меня. Если начнёт рвать память — не отпускай узел. Иначе сядет всё.

— Весело.

— Не ной.

Вот тут я даже криво усмехнулся.

Потом контакт взял меня целиком.

Мир ушёл.

Снова.

Только теперь без красноты. Без боли сразу. Сначала шёл белый свет. Тихий. Потом улицы. Подземные. Верхние. Сектора. Купола. Линии питания. Я увидел город как схему изнутри. Не карту. Не план. Живое тело из узлов, швов и древних костылей.

И всё это сидело на первом контуре.

На нём.

На матери.

На ещё ком-то ниже, кого я пока не видел.

Отец был рядом. Я чувствовал его как вторую руку. Тяжёлую. Опытную. Упрямую.

— Не лезь вверх, — сказал его голос внутри схемы. — Бери нижний круг. Я держу внешний.

— Понял.

— Если увидишь чёрные швы, не трогай. Это старые заплатки. Порвёшь — полезет грязь.

— Понял.

Я пошёл вниз.

В схеме это выглядело как спуск по кольцам. Один слой. Второй. Третий. На четвёртом пошли мёртвые зоны. На пятом нашёлся узел матери. Он держался на тонкой белой нити. Очень тонкой. Ещё чуть — и оборвётся.

— Вижу её, — сказал я.

— Не трогай. Только закрепи край.