Охотник
Шрифт:
– Молчать, соска! Будешь делать то, что мы скажем! И шлюхи твои нам нахер не нужны! Хе хе…нахер…прикинь, как в тему, Эрик?
– Не нужны нам платные шлюхи! – Эрик глянул на Машу взглядом без белков, и она поняла – это конец. Хотя бы живой оставили! Совсем с катушек съехали! Спайс, наверное – от него бывает так колбасит!
Ее привезли на турбазу – она бывала тут, и не раз. Ну так…с командировочным. Ну и еще…раз несколько. Здесь обычно селили вип-командировочных – воздух свежий, сауна, река рядом – можно голыми бежать к реке и прыгать с мостков. Прикольно, так-то. Вот только не сейчас – прикольно. Сейчас ей хотелось выть от бессилия, страха и боли –
Джип подъехал к гостевому дому, в воротах не остановили, никто даже не вышел. На базе тоже было безлюдно – будний день, вечером начнут стягиваться любители пожрать, выпить и покувыркаться с девками. В основном – местная блатота, люди с администрации и все, у кого есть немного деньжонок. Турбаза принадлежала Черену, или точнее – Черенкову Виталию Михайловичу, депутату районного собрания, предпринимателю и меценату, жертвующему деньги на городские нужды. Менты сюда не совались, Черен был на короткой ноге со всеми власть имущими города, да и в области был не последним человеком. Он давно уже мог бы переехать в центр, только зачем? Здесь тихо, спокойно, он тут пахан, а там будет если не мелкой, то все-таки сошкой.
Маша знала и про Черена, и про турбазу, и про то, что ментов тут не дозовешься, и что закон тут один – он, Виталя. Вот только не понимала, как беспредельщики попали на территорию турбазы и почему их тут так принимают. Хоть и будний день, но слишком уж тихо – почему нет посетителей? Нарочно разогнали? Черен не допускал беспредела на своей территории, гасил в зародыше – иногда вместе с беспредельщиками. А тут – такое?
Грубо вытащили из машины, зажав ей рот рукой. Протащили через холл, пока Эрик забалтывал парня из обслуги, стоявшего за стойкой с бутылками. Он не видел Маши, как впрочем всегда не хотел видеть то, что видеть не хотел. На кой хрен ему эти проблемы? Он имеет свой кусочек, да еще приварок от левого бухла – начнешь болтать – быстро окажешься или на улице, или где-нибудь в лесу, под березой!
Говорили – Черен в девяностые шибко лютовал, это сейчас успокоился – депутат, вишь ли! Но сцука автомат где-нибудь закопал, точно! Хотя зачем ему? Охранное предприятие теперь есть, ЧОП! С оружием! Законно все!
Парень прикрыл дверь и включил погромче телик. Шел боевичок, типа Рэмбо – там парнище всех ништяк как валил, круто! С ножом таким кривым!
Прикинул, интересно – этот нож отрубит башку одним ударом? Пришел к выводу – ни хера. Вот шашкой если! Говорят – казаки пополам перерубали врага! Взять бы шашку, да и…
Парень покосился на дверь, и снова уткнулся в экран. Герой боевика важно поводил ножом, круто стрелял и всех мочил – вот это жизнь! Небось за такое платят дохера!
Нет – не за стрельбу – это все туфта поганая, а парню, что играет героя. Телки красивые, бухло – не то что тут, паленка под коньяк, старая девятка! У него машины красивые, виски дорогое небось…но надо было в Москве для того родиться! И не в семье учительницы и плотника!
– Раздевайся! Раздевайся, я сказал! – Эрик сел в кресло, расставил в стороны колени и вприщур посмотрел на тяжело дышавшую Машу. На щеке девушки "красовалась" вспухшая царапина – от перстня бритоголового, он вскользь саданул ей по скуле, когда Маша дрыгалась, вися у него в подмышке.
– На вот, нюхни! – Эрик высыпал на столик немного белого порошка, разбил его на дорожки умелыми, уверенными движениями – видно, что не в первый раз – посмотрел
на Машу и кивнул – Слушай, раздень ее, что ли? А то меня раздражает, когда девка в сауне одетая! Заодно посмотрим, что взяли, может она и не стоит того, чтобы мы с ней позанимались!– Эрик, ты чо? – всполошился один из парней, тоже смуглый, курчавый – У меня уже как кол стоит! Мы сколько уже без бабы?! Ты говорил – по пути не будем брать, тут светиться тоже не будем, так чо теперь-то? Да мне пофиг, чо там у нее, пусть даже поперек! Я найду, куда засунуть! Классная бабенка!
– Ааааааа! – Маша завизжала, что есть силы, дрыгнула ногой, тут же получила удар в поддых, и загнулась, судорожно хватая воздух ртом, покраснев, как рак. Она удержалась на ногах, еще раз попыталась пнуть лысого, который зашел сзади, но это ей ничем не помогло. Он сорвал с нее юбку, разорвав в поясе, как луковую чешую содрал трусики, оставив в одних темных чулках, потом рванул блузку, сдернув вместе с лифчиком, и когда девушка осталась практически голой, Эрик назидательно сказал:
– Вот дала бы сама, и шматье было бы целым! А теперь все, поезд ушел! Хотя зачем оно тебе, шматье-то? Надо было соглашаться, надо. Ведь денег давали! А ты?
У Маши захолонуло сердце – завалят! Точно завалят! Потом вывезут, и по дороге бросят! Кто там разберет, что за девка валяется между Костромой и Москвой? Ай, как все плохо! Как плохо!
– Мальчики, я все поняла! – Маша улыбнулась, и поймала безумный взгляд Эрика – Я сама! Все сама! Вы же хорошие ребята, я просто не так вас поняла!
– Ага. Не так – мрачно бросил бритоголовый, и начал расстегивать пояс – Но щас поймешь.
– Погодь, Пашок, пусть нюхнет вначале. Телки расслабляются от "снежка", слаще трахать тогда. Да и не орут так…а то у меня от бабского визга ушли в трубку сворачиваются.
– А я наоборот люблю, когда орут! – хохотнул бритоголовый – Мне так вкуснее! Чтобы пополам суку! Чтобы визжала! Чтобы просила пощады! Чтобы…
– Фи, Пашок, ты известный садюга – хохотнул Эрик – Во всем нужен смак! Чтобы красиво! Чтобы как в кино! Любишь кино? Порнушку? Вот представь – девка, на передок сумасшедшая, просит четырех парней ее как следует отодрать! И тащится от этого! Кайф? Кайф? Сыграем, детка? Нюхни, давай, не бойся – "снежок" высший сорт, улет!
– Парни, презики бы – хмыкнул четвертый, до того молчавший – Внатури – мож она трипперная? И вообще – я в зад без презика ни-ни, зараза всякая, глина…
– У бармена иди возьми. И на всех принеси. Правда – кто ее знает? Эй, сучка, ты трипперная? Сарзу говори, а то прибью! И нюхай, нюхай!
Маша втянула краешек дорожки – в носу сразу заледенело, потом ее прошиб пот, в ушах зазвенело, все стало ясным, понятным, и мысль только одна – выжить! Сделать все, что они хотят – и выжить! А когда-нибудь разбогатеет, найдет этих тварей и убьет! Мучительно! Страшно! И вначале вырвет им члены. Как в кино девка мстила! У тут же мысль: "Так то в кино! Убьют ведь, гниды!"
Ее бросили на колени. Бритоголовый вошел грубо, больно, казалось, он достал до самого сердца, которое билось, как сумасшедшее, проталкивая кровь по сосудам, омывая одурманеный мозг.
Эрик пристроился спереди – неприятный, пахнущий козлом, мерзкий.
Но все это было ничего. Самое страшное началось потом…
Ее насиловали часа четыре – нюхали кокаин, и снова нисиловали, снова нюхали, и снова насиловали. У нее болело все – внутренности, кожа, которую щипали, царапали, горло, в котором побывали все эти твари, залившие ее своей липкой, вонючей слизью.