Огонь и ярость
Шрифт:
Медленная улыбка расползается по лицу Натаниэля. — Посмотрим, что ты почувствуешь по этому поводу через несколько минут.
Натаниэль хватает меня за волосы, отрывая от земли с неестественной силой. Если бы я уже не знала, что он был Богом, маскирующимся под человека, все эти маленькие знаки, которые он постоянно подает, помогли бы мне догадаться. Знают ли остальные Боги? Или он скрывает это и от них тоже?
Я с трудом поспеваю за ним, мои ботинки скользят в крови. Движение только усугубляет рану. Из моего живота вытекает еще больше крови. Не думаю, что моя одежда может пропитаться еще сильнее. Натаниэль тащит меня по коридору, и другой жрец ждет там, чтобы открыть двойные двери с поклоном. Я спотыкаюсь
Я никогда не была внутри храма. Я едва могу сосредоточиться достаточно долго, чтобы разглядеть парящие колонны и массивную резную статую Зевса, сидящего на троне в конце прохода. Натаниэль не останавливается в своем шествии к парадным дверям, где другой жрец ждет, чтобы открыть массивные двери из красного дерева.
Когда мы выходим на улицу, нас встречает рев, такой громкий, что я чуть не зажимаю ухо рукой. Другой рукой я держусь за запястье Натаниэля, ту, что прикреплена к руке, которая дергает меня за волосы. Сейчас середина ночи, но снаружи Святилище освещено, как сверхновая звезда. Это можно было бы принять за дневное время, за исключением того, что чем дальше я вглядываюсь в толпу, тем больше она окутана тьмой. Здесь очень много людей. Больше, чем пришло на парад, в котором заставили участвовать чемпионов.
— Видишь всех этих людей? Я позвал их сюда, чтобы они стали свидетелями твоей смерти. Они не могут дождаться, когда увидят, как Фурия зальет кровью ступени моего Святилища, — злорадствует Натаниэль с широкой улыбкой на лице.
Натаниэль толкает меня, наконец отпуская мои волосы. Я падаю на землю, прямо к ногам Зевса и Геры. Они оба одеты в традиционные белые хитоны, и каждый дюйм их тела напоминает разгневанных Богов из мифологии. Моя кровь пачкает мраморные ступени цвета слоновой кости, размазываясь красным по лестнице. Зевс и Гера возвышаются, насмехаясь надо мной с таким восторгом в глазах, что я понимаю, что это будет плохо.
Все, над чем мы работали, привело к этому моменту. Вначале я не осознавала, что именно так сложится моя жизнь. Что я выйду из бара Джерри и буду подрабатывать Темной рукой в своем районе Чикаго, чтобы стать чемпионом Олимпийских игр. Причем невольным. Я никогда не хотела связываться с «Подпольем». Я хотела делать то, что говорил мне мой отец. Сохранить свой секрет, спрятаться. Я понимаю, почему он так боялся за меня, но я больше не ребенок. В прошлом я спасала людей под покровом ночи, но теперь этого недостаточно. Пришло время мне принять свою Фурию и свою судьбу. Добиваться справедливости и, наконец, усыпить этих гребаных Богов. Свергнуть жрецов, разоблачив Натаниэля Роджерса как мошенника, которым он и является.
Вот только у меня нет амулета. Гребаный стержень всего этого чертова плана. Я бросила его в Грир, когда мы сражались с минотавром. Я знаю, что она сохранит это, но я понятия не имею, застряли ли Атлас и мои друзья все еще в старых туннелях метро. Они выбрались? Кто — нибудь из жрецов или Богов тоже пришел за ними?
Зевс кружит вокруг меня, снова привлекая мое внимание к себе. — Ты вела себя вызывающе все время, пока была частью этих игр.
Гера стоит неподвижно, ухмыляясь мне сверху вниз. Краем глаза я замечаю, что перед Афродитой заискивают многочисленные жрецы, а Посейдон рядом с ней выглядит скучающим. Сегодня ночью по городу дует прохладный ветер. Я вспотела, но потеряла так много крови, что легкий ветерок пробирает меня до костей и заставляет дрожать.
— Ты пришла в наши игры, думая, что можешь солгать о своей истинной природе. — Зевс громко выкрикивает слово ложь, и толпа кричит и шипит оскорбления. — Ты обманом заставила моего сына прелюбодействовать
с тобой, используя свои уловки, чтобы завладеть им.Я не могу не закатить глаза от этого заявления, даже сквозь пелену боли. Кровотечение замедлилось, но рана едва начала затягиваться. Если бы из меня не делали пример перед Святилищем Олимпа, я бы провалялась в постели день или два, пока все полностью не заживет. Сейчас у меня нет такой роскоши, но я также не знаю, как мне из этого выпутаться. Меня окружают Зевс, Гера, Натаниэль, орды жрецов и обезумевшая толпа. Последние, похоже, готовы пробиться сквозь баррикады, удерживающие их на улице и подальше от ступеней, ведущих к святилищу.
Зевс наклоняется и что — то тянет меня за бок. Когда он встает, в его руке мой хлыст.
— Я думаю, что этому извращению божественности нужен урок. Ей нужно напомнить, кто правит этой землей. — Зевс взмахом руки разматывает хлыст, и толпа кричит. Я не могу сказать, обращены ли их крики ко мне или в мою поддержку. По краям все немного размыто.
— Ты останешься на коленях там, где тебе и место. — Зевс наклоняется, его губы у моего уха, так что только я слышу его слова. — А потом ты останешься на коленях и покажешь мне, как сильно ты ценишь мое наказание.
Я медленно поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Зевса. Блеск в его глазах говорит мне, что он думает, что я напугана его божественностью.
— Жри дерьмо.
Первый удар хлыстом проходит высоко по моей спине, частично обвиваясь вокруг шеи. Не в первый раз в жизни я думаю о том, что мне следует держать рот на замке.
ГЛАВА 48
АТЛАС
Моя одежда пропитана потом, кровью и водой из прорванных труб. Это ничто по сравнению с разрушением, которое ощущает моя душа. Где, черт возьми, Гермес?
— Привет. Всем привет. Кто — нибудь собирается меня спасти? — Позади нас раздается женский голос, в котором слышится паника. Что это за ад?
— Черт, — ругается Грир, когда мы замедляем ход. — Это гребаное испытание. Я должна вернуть одну из чертовых сестер. — Грир оборачивается и видит женщину в вечернем платье, изящно пробирающуюся сквозь грязь туннелей. Она хватает ее за руку и тащит к остальным, не обращая внимания на протесты.
— Ты знаешь, сколько стоят эти каблуки? Это платье единственное в своем роде. Это «Стеллара кутюр», а у тебя на кровь. — Женщина визжит.
— Заткни свой рот, или я оставлю тебя здесь, наедине с крысами. Им насрать на твою моду, но держу пари, им понравится грызть твои конечности. — Грир щелкает зубами, и женщина потрясенно ахает. После этого она замолкает.
Мы бежим по туннелям, уже возвращаясь к станции «Гранд Сити Холл», когда наконец появляется мой засранец брат. Он не появляется внезапно, нет. Он неторопливо спускается по лестнице, как будто вышел на неторопливую прогулку.
— Где ты был? — Я подтягиваюсь на платформу, поворачиваюсь, чтобы помочь остальным, но они прямо за мной. Аристократичная женщина все время достает меня, жалуясь на дыру в своем платье. Я подставляю ей спину и молюсь о терпении. Я собираюсь столкнуть ее обратно с платформы.
— Я пошел купить хот — дог. — Гермес пожимает плечами и запихивает в рот последний кусочек блюда.
— Гребаные Боги. — Я собираюсь провести рукой по волосам, но останавливаюсь как раз перед тем, как провести грязными, окровавленными руками по прядям. — Рен похитили. Они куда — то увезли ее, и мы должны ее найти.
— О да. Я это видел. — Гермес качает головой, прищелкивая языком. Он скрещивает руки на груди, глядя вниз на мою пропитанную кровью кожу. Он ничуть не выше меня, но в нем есть эта божественная снисходительность.