Обвинители
Шрифт:
Лютея продолжала демонстрировать уныние. В глубине души он оставался тем же наглым, ухоженным типом в яркой тунике и без совести. Я был рад, что не привёл Елену. Её открытое неодобрение не заслужило бы его доверия. Я бы и сам потом чувствовал себя грязным, если бы разыгрывал из себя сочувствующего плейбоя, но мне это было безразлично. Можно смыть с себя пятно его отвратительной безнравственности.
Я заметил, что в доме не было ни следа ребёнка, ни звука. Я спросил о его сыне.
«За Люциусом присматривают. Бедный маленький ужастик. Ему очень тяжело…
Что ж, нам обоим тяжело. О,
«Вы, кажется, очень внимательны к своей бывшей жене. Вы сожалели о разрыве с ней?»
«Я была убита горем. Её проклятый отец…» Лютея печально замолчала. «Я надеялась, что, когда она ушла от старого Бёрди, я смогу вернуть Доната. Теперь на это нет никаких шансов…» Каждый раз, когда он уходил в свои страдания, я чувствовала, что это постановка.
«Мы с Сафией были прекрасной командой, Фалько. Никто нас не тронет. Знаешь, такое тоже бывает».
"Я знаю."
Он погрозил мне пальцем. «Вижу! У тебя есть жена, и ты любишь эту девушку».
«Она очень умная», — тихо сказал я. Это было правдой; Лютея всю жизнь была обманщицей, но Елена раскусила его. Очевидно, он не помнил, что…
Вчера вечером мы с ней встретились. Он стер с лица земли холодный оценивающий взгляд, которым она его окинула. «Она управляет домом — и управляет мной».
«Отлично!» — лучезарно улыбнулась мне Лютея. «Так и должно быть. Я рада за тебя».
Я прислонился к стене, поскольку Лютея всё ещё лежал на диване, а других мест не было. Я наслаждался, слегка улыбаясь, думая о том, как его видит Елена. Вот он, мужчина чуть за тридцать. Он жил в роскоши, которая ему была не нужна, на обещаниях, которые он никогда не выполнит. Чем он занимался до моего появления? Выдумывал планы. Мечтал так усердно, что хрупкая ложь, из которой он строил свою жизнь, стала его реальностью.
«Элена беспокоилась о вашем мальчике, — сказал я. — Может быть, мне стоит с ним увидеться и успокоить её?»
«Нет, нет», — пробормотала Лютея. «Луция здесь нет. Он ушёл к своей старой няне».
«Кто-то, кого он знает», — без осуждения ответил я.
«Кто-то знакомый», — согласился Лютея, как будто это оправдание только что пришло ему в голову.
Разные мужчины реагируют по-разному. Если бы мои дети потеряли мать, я был бы безутешен. И я бы никогда не выпускал детей из виду.
«Это очень мило с вашей стороны, — сказал Лютеа, обманывая себя, пока пытался обмануть других. — Что потрудились принести свои соболезнования. Я это ценю».
Я выпрямился. «Боюсь, это ещё не всё».
Лютея улыбнулся мне, погрузившись в горестный полутранс. «Ничего страшного, я уверен».
«О нет». Я подошёл к нему. Скинул его ноги с дивана и сел рядом. Я покачал головой, словно обеспокоенный старый дядюшка. Если он и напрягался, то скрывал это. «Вот в чём дело. Говорят, что твоя милая малышка Сафия шантажировала Метелли. И я думаю, ты был с ней в одном деле.
Есть какие-нибудь комментарии?
Теперь, выпрямившись, бывший муж позволил себе озадаченно выгляжу. Возможно, его и раньше обвиняли в недобросовестном поведении; зрелище было удачным. «Ужасно, когда кто-то говорит такое о бедной Сафии! Теперь она мертва и не
может защититься от подобных обвинений. Я не верю в это…»и я ничего об этом не знаю».
«Она знала их секрет. Она тебе рассказала?»
«Какой секрет?» — ахнул Лютея, как будто вся эта идея поразила его.
«Да ладно! Секрет, из-за которого вы решили переехать к ним поближе. Настолько близко, что Сафия фактически бросила тебя и вышла замуж за Бёрди.
Развод с тобой был обманом. Бедный Бёрди теперь это знает. Интересно, сколько времени ему потребовалось, чтобы это понять?
«Я понятия не имею, о чем ты говоришь, Фалько».
«Ну, это стыдно. Называешь себя другом Бёрди? Ты что, не знаешь?
Что твой лучший друг становится чьим-то куском хлеба? И разве ты не понимаешь, почему все улики указывают прямо на тебя?
Лютея изумлённо покачал головой. До меня донесся лёгкий аромат изысканного масла. Как и у всех лучших мошенников, его внешность была безупречной. Если бы эта афера провалилась, он смог бы построить головокружительную карьеру, наживаясь на богатых вдовах торговцев экзотическими товарами. Он был бы рад этому.
Он мог бы разграбить их чердаки с товарами, а не просто опустошить банковские кассы. Вдовы получали бы от этого много – пока он был на них ласков. Я видел, как они играли с ним в кости, их пальцы с кольцами сверкали в свете множества светильников, и они поздравляли себя с прекрасной добычей. На самом деле, лучше уж потрогать колючего морского ежа, но неприятностей не будет. Лютея оставит их без гроша; тем не менее, они будут вспоминать о нём без особой обиды. Он был красив и разыгрывал из себя невинного человека. Не желая верить, что он их обманул, его жертвы никогда не будут до конца уверены, что это действительно была дорогая Лютея, которая их ограбила.
Я знал, как это работает. Я мечтал об этом в тяжёлые, потерянные дни, пока меня не спасли перемены к лучшему. Но я распознавал дурные сны. Это была моя трагедия как предпринимателя. Но это было моим спасением как человека.
Я пробыл ещё час. Лютея изображала шок, отвращение, возмущение, упрек, гнев и почти истерику. Когда он пригрозил судебным иском, если я оклевещу его, я посмеялся над ним и ушёл.
Он ни в чём не признался. Тем не менее, я был уверен, что они с Сафией действительно сговорились, создав сложную схему, которая, возможно, всё ещё действует. Лютея это отрицала, но Лютея, несомненно, лгала во всеуслышание.
XL
ГОНОРИУС выглядел более уверенным, когда на следующий день появился в суде.
Марпоний встретил его благосклонно. Это напугало бы меня, но у Гонория было меньше опыта. Этот доверчивый мальчик улыбнулся бы в ответ нильскому крокодилу, когда тот вылез из воды, чтобы схватить его за короткие лапки.
Он излагал предысторию смерти Метелла, объясняя:
возможно, слишком подробно — о проблемах, стоящих за первоначальным судебным процессом по делу о коррупции.
Его нынешний аргумент заключался в том, что Рубирий Метелл, возможно, и был плохим гражданином, но он был осуждён, поэтому присяжные должны были развеять любые подозрения, что он каким-то образом заслуживал смерти. Убийство его в собственном доме было тяжким преступлением.