Обретенная семья
Шрифт:
— Ну что ты, маленькая моя, это ты меня прости, что накричала, просто я очень-очень сильно испугалась.
Я присела и крепко обняла свою малышку, поцеловала в макушку. Она — мой стимул и смысл жизни. Иногда мне кажется, если бы не она, у меня не хватило бы внутреннего ресурса и мотивации, чтобы выжить и достичь всего, что мы сейчас имеем.
Конечно, живем мы не роскошно, но в прошлом году я смогла взять в ипотеку небольшой частный домик, после тех комнатушек, где мылились, это настоящая сказка.
Зимняя. Ведь живем мы за полярным кругом, в небольшом городке Мурманской области.
Если бы знала тогда, наверное, выбрала бы более тёплый край. Например, Краснодарский. Глядишь, и не было бы необходимости сейчас никуда лететь. Море было бы в круглогодичном доступе.
Но тогда я просто бежала. От своего прошлого и от Него. Как можно дальше, на север, заметая снегом следы и замораживая кровоточащие раны на сердце.
— Мне деда помог.
Ошарашил меня мой ребёнок, возвращая в реальность и отгоняя снежные воспоминания.
— Какой деда?
Взгляд непроизвольно метнулся влево, боковое зрение именно там уловило шевеление. Я все ещё находилась на корточках, обнимая Машу, поэтому первое, что я увидела — дорогая обувь, предположительно из кожи змеи, серые брюки с идеальными стрелками…
Мой взгляд поднялся до уровня колен мужчины, а потом я резко поднялась, смело взглянув в лицо своему прошлому. Я седьмым чувством ощутила его энергетическое поле, и приближение чего-то страшного, что грозит сломать нашу жизнь.
Это он… Клим Грамарь… Человек, чью фамилию я нашу уже семь лет. Пять из которых, я нахожусь в бегах и скрываюсь от него… Но так и не нашла способ вернуть свою фамилию.
Наш вынужденный брак продлился два года. Я не могу сказать, что это было худшее время моей жизни, было разное… и хорошее и плохое.
Но себе я не принадлежала, поэтому и сбежала при первой же возможности. Сам он никогда бы меня не отпустил.
И сейчас этот человек возвышался над нами, обжигая дьявольским взглядом. В данный момент огонь в его глазах был предназначен мне. Я инстинктивно прижала к бедру Машку, вызывая тем самым смещение траектории его взора.
Он смотрел то на меня, то на неё, словно проводя параллель. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы определить, что это моя дочь. От Клима Машка не взяла почти ничего, кроме цвета глаз.
Маруська родилась в полутора тысячах километров от дома, где мы жили с Климом, и, естественно, он не в курсе о существовании дочери… Девочки, которая только что назвала его «дедой» и носит не его фамилию.
За время беременности я нашла свои корни, благо, получить практически любую информацию сейчас можно дистанционно, был бы интернет. Я узнала фамилию своих родителей, и именно ее дала дочке. Она — Мария Самойлова.
Ее ничего не связывает с Климом и его семьей. И непременно нужно все оставить именно так. Ей не нужен такой отец как Клим. Он ничего ей дать не сможет. До сегодняшнего дня я почти уверена была, что он меня забыл, и никакой ребёнок ему близко не нужен.
Но сейчас его напряжённый задумчивый взгляд говорил о другом. От чего становилось страшно. Снова… Только теперь в два раза больше… теперь я боюсь не только за себя.
А я ведь только около года назад
перестала опасаться преследования и шарахаться от любого шума в подъездах съёмных квартир. Увидела его по ТВ. Успешного, делового, довольного жизнью, и успокоилась.Сменил сомнительную сферу деятельности на бизнес, хотя не факт, что полностью легальный. Клим никогда не жил по закону, даже не признавал его. Едва ли не себя считал законодателем, его слова не оспаривались никем.
Изменилось ли что-то в нем? Наверное. В той передаче рядом с ним была блондинка «ноги от ушей». Вся холёная, как с обложки журнала. Постарше меня, но все равно достаточно молодая и хваткая.
Она назвалась его PR-менеджером и отвечала на провокационные вопросов журналистов с легкостью и даже сарказмом. Эрудированная, образованная, умеющая вести переговоры с собеседниками разного уровня. Не чета мне.
Но самое главное — она смотрела на Клима как ровня, без уступок на пол, материальное положение, статус или что-то другое. Девушка свободно касалась Клима, улыбалась ему голливудской улыбкой, сама проявляла знаки внимания прямо в эфире.
Он был расслаблен и позволял ей быть «ведущей», поощряя заинтересованными взглядами. Дураку понятно было бы — Они любовники. Причём не случайные, а вполне постоянные, знающие привычки друг друга и зоны допустимого.
Екнуло ли сердечко тогда? Совру, если скажу «нет». Клим — это не просто два нелепых года брака. Это почти целая жизнь. Эту связь так просто не разорвёшь.
Завидовала ли я ей? Тоже совру, если отвечу «нет». Не ревновала, нет… Восхищалась ее силой. Вряд ли этой девушке бы потребовалось бежать в никуда от Клима. Просто послала бы его подальше и пошла вперёд с гордо поднятой головой.
Но тем не менее, после той передачи мне стало как-то спокойно. И за себя и за Машку. Он построил свою жизнь, мы свою. Я убедилась, что он не ищет меня, а шанс пересечься в огромной России стремится к нулю.
Как оказалось, зря я была так беспечна. Аэропорт огромной Москвы свёл наши пути. Мы могли бы и здесь пройти мимо друг друга, не узнав, но Машка как будто сама нашла его в этой толпе.
— Ну здравствуй, Лола.
Его хриплый и некогда такой приятный голос, каким он в детстве рассказывал мне сказки, сейчас резал слух.
— Привет, Клим. Извини, нам пора, посадка скоро.
Но ни видом, ни взглядом мужчина не имел намерений нас отпускать с миром. А когда я увидела в проеме входа в кафе Глеба, его правую руку и неизменного соратника, у меня просто случилось дежавю.
Мужчина, очень быстро оценив обстановку, и, естественно, узнав меня, так как коротко кивнул головой в знак приветствия, ненавязчиво перекрыл пути к отступлению.
— И куда летит маленькая черноглазая принцесса?
Очень мягко обратился мужчина, понятное дело, не ко мне. Этот акцент про цвет глаз как иголкой ткнул под ребро, неужели он что-то заметил?
— На море!
Беззаботно отозвалась моя дочь, с детским восторгом и предвкушением в голосе.
— Как занято. И мы на море. Ваш рейс SU-1128?
Последний вопрос был адресован уже мне. И я просто кивнула. Он ведь все равно нас заметит при посадке, смысла скрывать что-то уже не было.