Нун
Шрифт:
Его качали волны неведомой реки, а над ним опрокинулось огромное бледное небо, по которому со страшной быстротой неслись облака. И чем дальше он плыл, тем сильнее звали его запахи трав, росших в этой зеленой стране, не имевшей ни края, ни имени, только пахла она медом, и молоком, и яблоками, и уже тысячи, а не сотни голосов шелестели вокруг, склоняя над Томом невидимые лица. Они звали его, эти голоса, звали страшно и сладко, так что дрожь проходила по всему телу. Походили они на змеиное шипение, и на пение птиц, и на шелест вереска на ветру, и на монотонную песню дождя, и на завывания ветра, и на звон маленьких колокольчиков, и на голос молодой женщины.
– Эмммммааааайн Эблааааах, –
И когда песня начала затихать, он болезненно застонал – не хотел, не хотел расставаться с этими голосами. Но что-то рядом с сердцем жглось и утягивало в темноту и тишину.
В лицо ему плеснули холодной водой, и он открыл глаза.
Кто-то тормошил его за плечи, кто-то расстегнул ему воротник рубашки, а он сидел за каким-то столом и, откинув голову, бездумно смотрел в темный низкий потолок и вдыхал вовсе не воздух, напоенный запахами диких трав, а воздух, пропитанный густым красным варевом сладких и острых соусов, куриного мяса и рисовой лапши.
– Да будь я проклят, – пробормотал он. – Будь я проклят! Я жив!
– Мистер Коллинз, а, мистер Коллинз, вам плохо? Что вы здесь делаете вообще? Зачем пришли сюда еще раз? – зачастил над ним кто-то участливо и недоуменно, и Том узнал – Бон.
Худое лицо китайца выглядело озабоченным, не ожидал Том такой участливости от осведомителя.
– Пришел поиграть с тем стариком, он меня тогда пригласил. Ты же был со мной, Бон, должен помнить.
– Какой старик? Не помню я никакого старика. Мы с вами один-единственный раз здесь были вместе и смотрели за той игрой, ну вы знаете. А у вас тут свои дела, оказывается, но я в них не лезу, мистер Коллинз, только что-то выглядите вы нехорошо. Опиум штука опасная, надо знать, у кого брать. Почему не сказали мне?
– Да какой опиум, хрен ты лысый, – разозлился Коллинз. – Я не наркоман, понял? Я пришел сюда играть в го, да с нами за одним столом сидел тогда седой старикашка с желтыми глазами! Он меня позвал, и сегодня мы с ним играли, да спроси у официантов, Бон! У всех тех, кто сидел и жрал тут эту вашу лапшу!
Бон похлопал глазами, и его лицо из озабоченного стало подозрительным. Словно цветной песок перетек из одной части бутылки в другую.
– Да я спрашивал, – тихо ответил он. – Все говорят, что вы пришли, взяли доску, которая тут лежала, и сами с собой тихо играли и что-то бормотали. А потом раз – и обморок. Все испугались. Никому не нужны здесь неприятности. Вы так долго не приходили в себя, хозяин мне позвонил, потому что я вас знаю.
– Неприятности им не нужны, значит, – усмехнулся Том. – Как мафия здесь играла на раздел города, это, значит, нормально, а как приличный человек сознание потерял – значит, это вне всякой нормы… Ты бы не пришел, меня бы завернули в полиэтилен и вывезли к Темзе, и разбираться бы никто не стал, так? – И тут Том спохватился. – Как это – играл один? Один?!
– Один, – подтвердил Бон, сочувственно на него глядя, и вся горечь многострадального человечества отразилась на его лице. – Вам отдохнуть бы, мистер Коллинз.
Том тупо оглянулся. В чайной было пусто, только в углу сидела пара медленно жующих лапшу пожилых китайцев, которые не сдвинулись бы с места, даже если бы земля под ногами у них разверзлась.
Бон очень внимательно на него смотрел.
– Я всех здесь знаю, мистер Коллинз. Никогда не бывало у нас старика, в одиночку играющего в го. И в прошлый раз мы были только вдвоем. Это все из-за жара у вас.
– Бон, тебя маразм уже настиг?! – зашипел Том. – Он подошел к нам после того, как мафиози…
– Тссс! – замахал руками Бон и быстро оглянулся по сторонам. – Никто к нам не подходил, мистер
Коллинз. Вид у вас очень нехороший, вот и в голове все смешалось. У моей сестры была однажды страшная лихорадка, ей огромные летучие мыши пять ночей чудились, она все кричала и от них отбивалась...– Ты что, намекаешь, что у меня не все дома? – воззрился на Бона Коллинз. – Этот старик все время тут сидел, его же все видели, не один я...
Бон смотрел на него с тем нечитаемым выражением, что у азиатов порой выражает крайнюю степень сочувствия.
И Том как-то разом остыл, обмяк и позволил Бону посадить себя в такси.
Уже в кэбе, привалившись головой к подрагивающему стеклу окна, Том думал, что, скорее всего, китаец прав.
Да, абсолютно прав, если отнестись к недавно случившемуся непредвзято. Все эти голоса, метаморфозы, творившиеся со стариком, но самое главное: нож в грудь, настоящее убийство, которое на поверку оказалось просто обмороком, а перед обмороком, конечно, Тома довели до ручки игры его собственного мозга...
Все логично. В мире нет никаких загадок, есть только психические заболевания. Надо показаться хорошему доктору. Все это может быть от переутомления, скрытый невроз, психика человека – такая хитрая материя... А то, что ему привиделись ирландские или какие там, шотландские, пейзажи, тоже объяснялось легко – его последняя экспедиция со знакомыми археологами как раз пришлась на коридорные гробницы, чему удивляться?
Да, заключил он, уже стоя перед собственной дверью, Бон прав. Самые большие страхи Тома обрели плоть: его бабушка закончила свою жизнь в сумасшедшем доме. Случилось то, чего он всю жизнь боялся. Раньше при одной только такой мысли страх накрывал его черным вязким облаком, будто лужей битума, но теперь, когда это случилось в реальности, он чувствовал оцепенение. И все-таки: какие яркие, живые картины дает больное воображение! Он все еще помнил золотой блеск ножа в воздухе, одно сплошное пятно молниеносного броска и удар, выбивший воздух из легких. Такое не забудешь.
И Том поневоле задался вопросом: а хотел бы он, чтобы все это случилось на самом деле?
Впрочем, тут же усмехнулся он, если бы все это случилось на самом деле, Том Коллинз уже был бы мертв. Еще никто не пережил удара кинжалом в сердце.
Тут он слегка отвлекся на проходивших мимо соседей, выгуливающих двух лабрадоров, поздоровался, обменялся с ними парой фраз о погоде, а потом мельком взглянул на часы – и чертыхнулся.
Он совсем забыл: сегодня вечером Джейн должна была зайти, чтобы вместе с Томом отправиться на открытие кошачьего кафе, где котовладельцы могли выпить кофе, пока их питомцы наслаждались специально выстроенными для них аттракционами, поедали дорогие корма и валялись на пуфах. Джейн гордо носила статус хозяйки огромного толстого кота, который, по мнению Тома, уже давно заслуживал хорошей порки. Поэтому идея кафе для котиков не могла ее не увлечь.
Том слегка сморщил переносицу – перспектива тащиться в кошачье кафе с Джейн его не радовала. Хотя кошек Коллинз любил. Все, абсолютно все кошки, с точки зрения Тома, были прекрасны. Они воплощали собой те идеальные качества, которыми должна была обладать идеальная женщина, но разве вы видели в современных женщинах мягкость, и плавность, и грацию, и независимость, которая бы не подавляла, а завораживала?
Только однажды, всего лишь однажды за свою богатую на романы жизнь Том был знаком с такой женщиной, но и тут его прибила ирония судьбы. Это была певичка-трансвестит в одном из закрытых парижских клубов. Она выступала с имитациями певиц прошлого, классических див – от Эдит Пиаф до Мирей Матье, иногда Марлен Дитрих, хотя ведь начиная с Марлен женщины, кажется, и начали терять мягкость...