Нун
Шрифт:
Потом он менял девчонок, как перчатки. За Томом бегали и мужчины, а еще раньше мальчики, особенно в той закрытой частной школе, но Том не любил об этом говорить.
Каждой любовнице он отводил примерно год. Не то чтобы это был заранее рассчитанный срок, нет. Просто так получалось. Потом несколько месяцев Том жил в одиночестве в свое полное удовольствие, пока снова не случалась встреча, и тогда все повторялось – огонек вспыхивал, разгорался, некоторое время упоительно тепло горел и медленно гас.
А Том был вовсе не из тех, кто долго раздувает угли, надеясь, что пламя вновь вспыхнет. Он скорее был из тех, кто для надежности заливает угли водой.
Любовницы его точно из одного инкубатора сходили на конвейерную ленту
Последняя его пассия, Джейн Раннер, оказалась ресторанным критиком. Они познакомились на открытии русского ресторана MariVanna.
Джейн сравнивала каждый ресторан с театром, утверждая, что в ресторане точно так же, как в театре, человек погружается в фантазии, представляя себя кем-то другим. Тем, кого все любят, кто обладает властью, кому желают счастья и предлагают лучшее, потому что он особенный.
Они ходили в театры и слушали Шекспира, они ели самое вкусное, что мог предложить ресторанный Лондон, и Том сам не заметил, как его затянул этот ритм, как он слегка отяжелел, потерял прежний яд.
Джейн помогала ему открывать неизвестные еще в Лондоне местечки, и, если их интересы не пересекались, они публиковали свои колонки об одном и том же заведении в разных изданиях. Разумеется, колонки эти отличались по характеру, Том не опустился бы до копирования стиля своей любовницы, что за чушь.
Познакомились они на открытии русского ресторана как в раз в тот период, когда водка, борщ и косоворотки отошли в прошлое, и новая экспансия русских накатила в виде суши, буррито и бургеров с лобстером за двадцать фунтов в монопродуктовых ресторанах Зельмана. Перед этим Джейн написала разгромную рецензию в The Guardian на другой ресторан того же владельца. Она прошлась острой бритвой своего паркера по всему, что заставило ее поморщить тщательно напудренный носик: вышибала на входе, громкая музыка, дикие цены за дешевые вина, плохая кухня, проблемы с бронированием столиков...
– Ты подумай, Том, скоро сюда планирует прийти очередной русский – любитель молекулярной кухни, хотя его ресторан в Женеве не продержался и полугода… Ну какая молекулярная кухня в России, не понимаю! Молекулярный борщ, умри все живое! – фыркала Джейн.
И Том соглашался. Борщ он вообще не понимал – какой-то красный вареный салат.
Сейчас, спустя почти три года (невиданный срок!), они сидели в каком-то совсем маленьком заведении и с интересом оглядывались. Ресторан Inamo в Сохо ухитрился повесить обслуживание на посетителей – заказы здесь делались самостоятельно через специальные экраны. При этом гости сами определяли время ожидания блюд и теперь по этому поводу могли пожаловаться только на себя. Интерактивная система позволяла выбирать декор ресторана – при помощи сенсорной панели. Все по вашему вкусу: анимация, звуки, освещение, цвет стола – как будто бы вы находились у себя в комнате, за собственным компьютером, но при этом заказывали роскошное блюдо, а кто-то его приносил. Блюда здесь и в самом деле заслуживали названия «роскошных» – шеф-повар Энтони Том Соуза считался одним из лучших поваров Лондона.
Джейн пребывала в восторге, а вот Тому это футуристическое место не слишком понравилось. Стоило куда-то идти, чтобы снова оказаться в виртуальной реальности. Он бы предпочел, чтобы его к чему-то принудили – но к чему-то
вышибающему дух, заставляющему забыть о повседневной действительности. Поэтому строчили они на своих айпадах кардинально разные отзывы. И даже не обнаружили, насколько сильно различались их мнения в этот раз. Если бы Том прислушался к тому, что происходит между ними, то удивился бы – между ними ходила на мягких лапах абсолютная тишина.– Ты что-нибудь слышала об игре в го? – спросил он, наконец.
– Конечно, слышала, – ответила она, не отрываясь от работы. – Кто же о ней не слышал? Древняя китайская игра, похожа на шашки.
– Не хочешь поиграть?..
Джейн настолько удивилась, что даже подняла голову, и нарисованные брови ее дрогнули. Иногда Тому казалось, что она уж слишком походит на Вивьен Ли, и это сходство, которое когда-то его привлекло, теперь дико раздражало.
– В го? Ну, мы же не те лузеры, которые заводят странные хобби, чтобы отвлечься от своей неприглядной жизни… У меня есть работа. И ты. И это мне нравится.
Том показал в ухмылке острые белые зубы и поздравил себя с тем, что нисколько не удивлен. Его поставили на второе место после работы. Ну что ж, вполне логично. Разве сам он, спроси его, не ответил бы точно так же? Разве не стояла бы Джейн на четвертом, на пятом, на шестом месте?
Что вообще было в его жизни? Работа, которая одновременно являлась и сильным увлечением. Таинственные образцы чего-то, похожего на магические артефакты, в институтах и музеях. Редкое участие в археологических экспедициях. Частые путешествия. Несколько юношеских тайн, погребенных глубоко в памяти. Восторженные поклонники, щедрые редакторы. Костюмы от Burberry, черный кофе по утрам, прекрасный золотисто-белый дом в Кенсингтоне, доставшийся ему в наследство и позволявший не беспокоиться о будущем. Этот город, эта жизнь. Где в ней вообще оставалось место для Джейн?
Три года, с изумлением подумал Коллинз. Как он сумел так долго терпеть?
Джейн можно было с легкостью поменять на желтоглазого китайца, например. Навыки ресторанного критика он уже перенял, теперь ему хотелось научиться ловко обращаться с черными и белыми камешками.
***
В этот раз подпольную чайную он нашел без помощи Бона. Том вообще легко запоминал любую географию. Даже то обстоятельство, что он приходил сюда всего один раз, ночью и в дождь, ему не помешало.
Сегодня был обычный вечер, никаких мафиози, никаких судьбоносных партий, и чайная выглядела завораживающе мирно. Пара посетителей с меланхоличным видом поедала нечто, похожее на куриное мясо в сладком соусе, в красных плошках плавали свечки, и старик предсказуемо нашелся в углу, за самым неприметным столом, жевал простой желтый рис со специями, горкой лежавший перед ним в круглой чашке.
Том вдруг неизвестно отчего почувствовал робость, ему обычно вовсе не свойственную. Ему вдруг показалось нелепым, что он сюда пришел – вроде старик и пригласил-то его тогда не всерьез, и не договаривались они о встрече. Да и вообще все как-то чудно. Джейн права, зачем ему, Тому Коллинзу, вполне успешному лондонцу, никогда особо не интересовавшемуся восточной культурой, эти чертовы каменные шашки? Какого черта ему это умение понадобилось? Ни с одним из его хобби оно не пересекалось.
– Много думаешь, – подал голос китаец, и Том обнаружил, что тот уже некоторое время на него смотрит. – Пришел играть – давай играть.
Том вздохнул и молча сел напротив.
Доска в этот раз оказалась другой, проще, лежала на столе, а не опиралась на четыре золоченые ножки-тумбы, как гобан для главарей мафии. Да и камни прятались в простых холщовых мешочках, никакого шелка тонкой работы, никаких вышитых иероглифов.
Том нервничал, пальцы его слегка подрагивали.
Сначала игра показалась ему довольно простой. Ну, не сложнее шахмат уж точно, а в шахматы Том играл неплохо. Если бы китаец зубы не заговаривал, было бы еще проще.