Нерсиаль
Шрифт:
Я абсолютно без маны перевернулся и развалился рядом, выдернув Нерсиаля из подгорающей туши. Скоро ещё одна алая молния устремится домой.
— Прям дежавю, — вспомнил я первую встречу с демоном, кажется, он тоже был лучником. — КХА!
Я не то чтобы дал страху завладеть собой, но когда афсальт прогибается подобно пружине, а меня вдавливает в него разъярённый смертью сподвижников демон, то невольно боишься остаться замурованным в духовном цементе навсегда.
— СДОХНИ! — верещал монстр из-за щита, пламенные свет-эффекты которого, сейчас всеми правдами и неправдами пытались сделать из
Одна рука монстра давила, не прекращая с момента прыжка вслед за мной, а другая не давала оторвать Нерсиаля от земли. Стальной друг всеми силами пытался помочь, подпитывая энергией и эмоциями. Но после одноимённых событий Нерсиаль перестал быть батарейкой и вся энергия равномерно распределялась по телу. Собрав последние её крохи я, скрипя от тяжести щитоносца, попытался подняться. Спина миллиметр за миллиметром отрывалась от испещренного трещинами асфальта подпитываясь близлежащими огоньками, пока…
С хрустком не рухнула обратно. Как глупо, только сейчас понял, как глупо ошибся. Потрать я эти крохи сил на возвращения в тело, то был бы жив и относительно здоров.
Забавно. Боль в мире душ была довольно фантомной и почти не приносила дискомфорта, но сейчас тело жгло изнутри, словно его заправили раскалённым металлом. Когда энергии не остаётся, а ты пытаешься выжать из себя ещё хотя бы чуть-чуть, то происходит именно это.
Боль и ярость клокотали безумным гонгом внутри. Я рвался, дёргался, рычал и чуть ли не кусал. Не хочу умирать! Никто не хочет, это страшно, очень страшно, безумно страшно! Язык словно приморозили, ни слова… Ну, пожалуйста!
— Ла… Ла… ис…рен.
Я провалился в липкую тьму…
Глава 14. Учитель
— Ха-а-а-а… Ха-а-а-а… — голова гудела, запястья болели, словно их кто-то туго сдавил. Ослабшее тело обмякло в каком-то сидении. Глаза никак не ловили фокус, не видели ничего. Собственно, потому, что ничего вокруг и не было. Попал основательно…
***
— Деда, разве сегодня не прекрасный день? — сияющие лучезарной улыбкой уголки губ дрогнули, переменились и показательно надулись вместе с щёчками. — Оставь уже свои побрякушки и пошли гулять!
Уже далеко не молодой, но ещё дышащий жизнью и силой, мужчина прекратил вертеть в руках несколько самоцветов вставленных в изящные, переливающиеся золотом и платиной предметы роскоши. От ожерельев и подвесок, до колец и браслетов.
"Побрякушки" — с сарказмом повторил внутренний голос мужчины. — "Магические артефакты требуют ухода, разрядятся ведь в самый неподходящий момент!"
Не придавая внимания гневным изречениям с самим собой, он отложил в ящики стола результаты труда, не забыв надеть самые необходимые амулеты. Быстро оделся, продев ноги в чёрные джинсы и накинув гордость личной коллекции — свитер цвета вороного крыла с рисунком обезьянки, ухватившей две розы. По одной в каждой руке. Или лапе.
— Так-то лучше! — утвердительно кивнула девчонка лет девяти с парой весёлых хвостиков и не менее забавной футболкой украшенной маленьким волчонком, кусающим луну. — Давай за мной!
Мужчина тепло улыбнулся, смотря на энергичную внучку, толкающую дверь не в ту сторону.
— Давай
уж лучше ты за мной.Несмотря на море отдыхающих с детьми, парк развлечений знавал и лучшие дни. Местами проржавевшие аттракционы, потрескавшаяся плитка, постепенно зарастающая травой и вечно скрипящее чёртово колесо.
Мысль о чёртах чем-то позабавила "деду", и он из-за сени деревьев помахал подопечной, резвившейся на карусели:
— Таис, будь осторожней!
— Хо-о-р-о-ш-о…. — протянула девочка, махая в ответ.
Не слишком ли быстро для такой малышки вращается центрифуга? А, может, как обычно? Или так проявляется родительское беспокойство?
Пока мужчина раздумывал над двоякими вопросами и вслушивался в пение неизвестной ему молодёжной композиции, внучка, раскрасневшись от тряски и бега, вернулась к…
— Деда Фелл, давай возьмём вафельную мороженку и пойдём на колесико! — принялась сходу упрашивать Таис, делая жалобное выражение лица. — Всего на пол часика!
Возможно, последняя фраза перевесила чашу весов окончательно, или это заслуга умоляющих карих глазок, но Феллиар согласился при всей своей нелюбви к колесам обозрения. Как-то в детстве, примерно в таком же возрасте, он уронил с его высоты любимую игрушку — плюшевого динозаврика Ричи — и так и не нашёл его. А вдруг она так же что-нибудь уронит? Всё же родительское беспокойство…
— Хорошо, но одну не пущу и никакого мороженного. Пока ты будешь рассматривать Таирс с такой высоты, оно совсем растает, — "деда Фелл" показал нарочито серьёзное лицо, которое, вместо той самой серьёзности, рассмешило внучку, что заставило будущего учителя вновь улыбнуться.
Подумать только — какой силой обладают детские впечатления и воспоминания, если взрослый мужчина, стоя около гигантской окружности, неосознанно натирал перст, оберегавший его от всякой нечисти вот уже на протяжении нескольких лет. Привычка, являющая себя в напряжённейшие моменты и помогающая успокоиться.
Феллиар глубоко вздохнул и, купив билеты, забрался в свободную кибитку. Таис сразу же прильнула к гладкой прозрачной поверхности, внимательно наблюдая и ахая каждый раз, когда железная коробка преодолевала очередные пару метров над землёй.
— Смотри, деда, там школа — моя школа! — удивлённо провозгласила Таис. — А там дом — наш… дом.
Лицо внучки на несколько мгновений погрустнело, но она быстро справилась с грузом печали, видимо, вспомнив о том, что не каждый день выпадает шанс оказаться на одном уровне с бетонными атлантами. Но всё же повернулась к другой стороне города…
"Сильная девочка" — невольно подумал дедушка, вспоминая, что ей довелось пережить. Пожар, по всюду огонь, гарь, чёрный дым и кричащие люди. В том бедствии погибла её мать, дочь Фелла… Отец Таис просто не выдержал горя и испарился из города так, что даже специализированные службы не нашли, Феллиар подозревал, что искать уже некого…
— Он в последние время какой-то нервный, неудачи на работе, теперь ещё дома чуть ли не выходит из себя, едва на Таисию не сорвался, всё твердит о том, что должен с чем-то бороться… Может, поговоришь с ним? Ты же в таком разбираешься, папа… — последние слова дочери, дошедшие до Фелла сквозь километры телефонного провода.