Негатор
Шрифт:
Тем временем зверек каплей ртути выскользнул из корзины и единым духом взобрался на руки к хозяйке. Та посмотрела на животинку таким любящим взглядом, что всем присутствующим сразу стала ясна картина их взаимоотношений.
Надо было принимать решение.
– О какой клятве идет речь? – вопрос я адресовал Сарату, поскольку именно он, похоже, был наиболее опытен в таких вопросах.
– Клятва стандартная, – отвечал тот без раздумий, – отличия бывают лишь в деталях. Обычно работодатель клянется должным образом платить без задержек, а также кормить, – если об этом договорились, – еще в клятву включается пункт
Вот это попадалово. Мало того, что у нас маг не работающий, так если бы даже был работающий, на меня все равно не подействует. Сарат бросает на меня самые красноречивые взгляды.
– Клятву дать мы можем, – медленно произношу я, – но сперва несколько вопросов. Как тебя зовут?
– Ирина-ма, уважаемый, – робко пискнула девица.
– Кто еще в деревне помимо тебя и отца знает, где мы живем?
– Никто, все этого места очень боятся.
– Почему же ты не испугалась?
– Я, – румянец, – видела, как вы сюда шли, – румянец прибавляется. – И потом, я заметила: маленькие ростки травы пробились на мертвой земле. И муравьи по ней ходят.
Ну да, девчонка – травница, ей положено иметь глаз-алмаз. Плохо то, что и другие могут заметить.
– Это ты сама захотела пойти ко мне на службу или отец сообразил?
Долгое молчание. Потом еле слышное:
– Это я.
– Почему?
– Вы хотя и маг, но не такой.
Может, это и хорошо, что она приняла меня за мага. Значит, и другие тоже могут так подумать.
– Чем именно я не такой?
– Вы неправильный.
Сейчас этот вопрос прояснять не следует, Ни к чему мне свидетель в виде старосты. Но потом я обязательно спрошу.
– Допустим. А он? – показываю на Сарата.
– Он только раньше был правильным, а теперь он неправильный. И потом, он служит вам.
Так, похоже, у девчонки глаз куда зорче, чем я думал. Проверим еще.
– А он? – жест в сторону сержанта.
– А он вовсе не маг. Но он работает на вас. А еще он не злой.
И этот вопрос тоже придется отложить, хотя Тарек так и подобрался. Натурально, любому взрослому мужчине не понравится, когда такая соплюшка просчитывает его на раз. Ничего, перетерпит. Тут подал голос староста – если шипение можно назвать голосом:
– Ведь говорил я тебе, дуре!..
Староста явно подавил желание высказать дочери все, что о ней думает, но тут уже стало интересно мне.
– Скажите, а почему вы считаете вашу дочь дурой? Я за ней такого не заметил.
Может, староста ничего и не сказал бы без этого замечания, но тут его прорвало:
– Да ума у нее три сундука, вся в свою мать пошла, а все равно дура! Потому что не хватает этого самого ума не показывать себя умнее парней. Вот и получаю я: дочке уже 16 лет, а женихи все стороной обходят. И нечего ей у меня на шее висеть, не амулет, поди.
При этих словах я мысленно хихикнул – староста почти дословно процитировал слова деда из повести Горького «Детство»… Паранойя все же продолжала активно пинаться и ругаться нехорошими словами. Пришлось уступить.
– Ирина-ма,
хорошо подумай. Твое дело здесь, наверное, будет не таким уж трудным и, вероятно, привычным. Но видеться с родителями будешь только с моего разрешения. Никаких походов за пределы мертвой земли! Подумай хорошенько, понравится ли тебе такое.Эти слова я произнес максимально жестко. Кажется, девчушка прониклась. И все же с секундным колебанием решительно кивнула.
– Теперь вы, уважаемый староста.
Староста ощутимо вздрогнул.
– Вы здесь больше не появитесь. Ну разве что в случае самой крайней нужды. Если кто за вами проследит и узнает эту дорогу – мы трое очень обидимся. Если же вы расскажете кому о нашем существовании – мы обидимся еще больше. Что до вашей дочери – говорите всем, кто спросит, что она нашла место прислуги в небогатом купеческом доме. И только так.
Улыбка.
Отец и дочь почти одинаково переменились в лице. Но, по всем признакам, отец испугался куда больше.
– Мы здесь не занимаемся незаконными делами. Но у нас есть конкуренты. Если у них будет хоть какая возможность нас уничтожить, – они пустят ее в ход.
Что есть чистая правда. А кто конкурирует – этого вам, ребята, знать не положено.
– Теперь клятва. Почтенный Сарат-ир, это ваше дело.
Почтенный был серьезен, как священник на похоронах. В руке у него был амулет – тот самый, с розовым кристаллом. Слова падали размеренно и даже торжественно:
– Я, бакалавр магии Сарат-ир, сын Харод-ира, сын Мары-ан, сим клянусь перед лицом пресветлых, что никогда не обижу ни делом, ни словом присутствующую здесь Ирину-ма, дочь…
Так, это понятно, полное имя здесь – это собственное имя плюс указание тех, чей сын или чья дочь. Пресветлые – местные боги, надо понимать.
Клятва дана. Теперь Тарек:
– Я, воин Тарек-ит, сын…
Теперь моя очередь, но сделаю по-другому.
– Я, инженер, получивший здесь имя Профессор, сын Владимира, сын Софии, сын инженера, внук инженера и правнук инженера, даю слово потомственных инженеров, что…
Разумеется, слово «инженер» я произносил по-русски. Впечатлились все, кроме Кири. Для начала никто не знал, что это за штука «инженер». И еще сильнейшее действие оказало слово «потомственный». Даже сильнее, чем я рассчитывал.
Моя новая работница собралась с духом и также произнесла клятву.
– Теперь о жалованье. Ирина-ма, тебе будут платить по три медяка в день за готовку на нас всех, также за приборку в доме и за иные домашние работы. За те же деньги ты будешь лечить любого из нас в меру своих умений. Если для выполнения своих обязанностей тебе понадобятся деньги – скажи, это обеспечу. Твоя еда – за наш счет. Одежда и обувь – твои. Жить будешь в любом доме в этой деревне, какой тебе понравится. Согласна?
Кто бы мог подумать, что это грубо вылепленное лицо способно ТАК улыбаться? Нет, я ее точно недооценил. Впрочем, проверим.
– Ирина-ма, ты умеешь считать?
– Умею, – усиление румянца. – И еще умею складывать и вычитать – до пятисот.
Очень неплохо.
– А читать?
– Тоже.
Нечленораздельное шипение от папочки. Надо это как-то сгладить.
– Раз так, твое жалованье будет четыре медяка в день. А писать умеешь?
– Да, – румянец приобретает багровость. – Но только медленно.